Не та драконица для ректора

Глава 15: «Праздник Луны и костюм дракона»

Новость о Фестивале Полной Луны обрушилась на нашу многострадальную Академию Магии, Теней и Прочих Неприятностей с силой и неотвратимостью эпидемии ветрянки в младшей группе детского сада. Мгновенно началось всеобщее, лихорадочное помешательство, в глазах даже самых апатичных студентов зажегся нездоровый, маниакальный блеск, а в воздухе повисло непреодолимое желание немедленно нарядиться во что-нибудь совершенно идиотское. По гулким коридорам, словно стайки испуганных мышей, поползли возбужденные шепотки, зашуршали наспех набросанные на полях конспектов по некромантии эскизы, и начались ожесточенные, доходящие до магических дуэлей дебаты о том, чей костюм лесного эльфа будет более аутентичным, пропитанным духом древнего леса и страданий по ушедшей эпохе, а чей — просто жалкой, постыдной пародией с приклеенными на сомнительный клей ушами из папье-маше.

Это было не просто развлечение. О, нет. Это было ежегодное священнодействие, грандиозный, пафосный до скрипа зубовного бал-маскарад, на котором, как гласили древние академические легенды, даже самые суровые и закостенелые в своем снобизме преподаватели позволяли себе расслабиться, пропустить пару бокалов зачарованного пунша и отплясать зажигательную джигу с полупрозрачным призраком основателя академии, который, по слухам, был большим любителем подобных увеселений. Тема этого года была проста и незамысловата до гениальности: «Создания Ночи и Дети Луны». По сути, это было официальное, заверенное ректорской печатью разрешение для всех студентов, от первокурсников-недоучек до выпускников-циников, выглядеть так, будто они только что сбежали либо со страниц готического романа про страдающих вампиров, либо прямиком из передвижного цирка шапито.

«О, хозяйка! Бал! — раздался у меня над самым ухом восторженный, полный вселенской трагедии вой, заставивший меня едва не вылить на себя обжигающе-горячий утренний кофе. Рядом, разумеется, материализовался Люциан, мой личный Пожиратель Судеб и по совместительству профессиональный страдалец. — Это же сцена! Это подмостки для моей неизбывной трагедии! Я должен, я просто обязан явиться туда в образе, который в полной, исчерпывающей мере отразит всю бездонную глубину моих сердечных мук и бездну моей неразделенной, всепоглощающей любви!»

Я устало отхлебнула кофе, который на вкус был как горькая реальность.
— И какой же образ ты соизволил выбрать на этот раз, о великий трагик? Образ брошенной на произвол судьбы сардельки?
Он посмотрел на меня с такой вселенской укоризной, которой позавидовал бы любой актер королевского театра.
«Я думал о костюме одинокого, скорбного облака, которое вечно следует за сияющей, но холодной луной — Нокси, — патетически изрек он, закатив свои глаза-галактики, — но никогда, никогда не может ее коснуться! Или, может быть… может быть, костюм трагического Пьеро, чьи горькие слезы навеки нарисованы на маске, а в сердце — вечная, незаживающая рана и тоска по его изумрудноглазому, но такому безразличному Коломбино… Кошке, то есть…»

Я на секунду закрыла глаза и живо представила себе огромного, сотканного из звездной пыли волка, неуклюже обмотанного ватой в виде облака, или, что еще хуже, в дурацком белом балахоне и колпаке Пьеро, и поняла, что мой мозг отказывается обрабатывать эту информацию, вывешивая табличку «Ошибка 404: здравый смысл не найден».
— Люциан, — сказала я, поставив чашку на стол с таким стуком, что она подпрыгнула. — Просто иди как есть. Ты и так достаточно трагичен.
— А ты?! — встрепенулся он, мгновенно переключившись с собственной драмы на мою. — Кем будешь ты, моя загадочная хозяйка? Застенчивой ночной фиалкой, роняющей алмазные слезы-росинки? Дерзкой ведьмой, варящей приворотное зелье в котле всеобщего обожания? А может… о, это гениально! Может, ты нарядишься в сосиску, чтобы привлечь его внимание?! О, он не сможет устоять перед таким очевидным намеком!

Я уставилась на него тяжелым взглядом, под которым, кажется, могли бы скиснуть даже самые свежие сливки.
— Я никуда не пойду.
Вселенная в глазах Люциана на миг перестала вращаться, звезды замерли, а галактики столкнулись в беззвучном коллапсе.
«Как… не пойдешь? — пролепетал он, и в его голосе прозвучали нотки подлинного ужаса. — Но… но это обязательно! Присутствие всех студентов строго, категорически необходимо! Так написано в указе, который сегодня утром с магическим спецэффектом в виде легкого дымка и запаха озона материализовался на всех дверях!»
Он был прав. Указ, начертанный витиеватым, каллиграфическим почерком на пергаменте, который неуловимо пах грозой и легким ректорским снобизмом, действительно гласил, что явка обязательна, как налоги или смерть. А неявка каралась наказанием, по сравнению с которым отчисление казалось легкой прогулкой: неделей чистки котлов в лаборатории экспериментальной алхимии. И я, в отличие от многих, знала, что это такое. Магистр алхимии, старый гном Гролин, был одержим идеей создания философского камня из прокисшего эльфийского молока и слез единорога, и котлы после его экспериментов не просто пачкались — они приобретали собственное, весьма злобное сознание и по ночам пытались уползти, чтобы основать собственную цивилизацию на дне академического пруда.

— Ладно, — сдалась я, чувствуя, как петля неизбежности затягивается на моей шее. — Я приду. Но без костюма.
— Нельзя без костюма! — взвыл Люциан, хватаясь лапами за голову. — Тебя же ректор лично превратит в украшение для зала! В гирлянду! Он любит, чтобы все было по правилам!
— Почему это без костюма? — я саркастически хмыкнула и демонстративно закатала рукав своей старенькой пижамы, указывая на кожу, где проступал легкий, едва заметный бронзовый отблеск. — Я и так в костюме. В костюме Лиры, девушки-дракона по вызову. Очень эксклюзивно. Ручная работа, лимитированная серия. Один экземпляр на весь мир.

Идея казалась мне гениальной в своей наглой простоте. Зачем мне что-то придумывать, тратить время и нервы, если я сама по себе — ходячий экспонат из кунсткамеры? Я — самое странное, самое неуместное «создание ночи», которое только можно себе вообразить.