Не та невеста

Глава 1. Худший день для выноса мусора

Кетчуп на фартуке расплылся в форму, подозрительно напоминавшую Австралию, и я прижала к пятну мокрую тряпку, которая всё равно ничего не исправила, зато добавила пятно номер два, уже больше похожее на Мадагаскар. Я давно перестала считать, сколько фартуков загубила за три года работы в кафе «Орбита», но этот был любимым, с криво пришитым карманом, в который идеально помещался телефон и две упаковки мятных леденцов для тех вечеров, когда хотелось выть от усталости, а до конца смены оставалось ещё полтора часа.

Впрочем, сегодня до конца смены оставалось ровно двенадцать минут, и эти двенадцать минут я планировала провести, вынося мусор и мечтая о горячей ванне с пеной, которую заслужила как никто на этой планете.

Возможно, и за её пределами тоже, но об этом я пока не догадывалась.

Смена выдалась из тех, после которых хочется лечь на пол прямо в подсобке и полежать минут сорок, глядя в потолок и размышляя о жизненных решениях, приведших к этому моменту. Я успела разлить томатный суп на стол номер четыре, перепутать заказы у стола номер семь (дважды), выслушать лекцию от менеджера Пети о том, что «кафе «Орбита» несёт людям радость, а не остывший латте», и получить на чай сорок рублей от мужчины, который заказал стейк за две тысячи и, видимо, решил, что это достаточная компенсация за то, что я час терпела его разговоры по громкой связи о поставках пластиковых труб.

Сорок рублей, которых не хватит даже на пачку мятных леденцов.

Я стянула фартук через голову, скомкала его и засунула в шкафчик, куда не глядя бросила и тряпку. Из зеркальца на дверце на меня смотрело лицо, которое лучше всего описывалось словом «понедельник», несмотря на то, что на дворе стоял четверг. Рыжие волосы, кое-как собранные в хвост ещё утром, теперь напоминали гнездо очень уставшей птицы, которая тоже, видимо, работала в общепите. Под левым глазом размазалась тушь, а веснушки на носу проступали ярче обычного, словно пытались компенсировать общее отсутствие энтузиазма на моём лице.

Из кухни доносился голос повара Серёжи, который спорил с посудомойщицей Таней о том, кто должен мыть сковородку, на которую кто-то уронил тряпку, которая попала в соус, который, в свою очередь, попал на мой фартук и дополнил географическую коллекцию пятен чем-то вроде Каспийского моря. Я не стала участвовать в дискуссии, потому что после девяти часов на ногах у меня не осталось энергии ни на споры, ни на дипломатию, ни вообще на какое-либо взаимодействие с окружающей реальностью, кроме самого минимального.

Телефон в кармане звякнул, и я скосила глаза на экран, уже зная, что там увижу. Голосовое от Димы, полторы минуты, пришло в четырнадцать тридцать семь, когда я несла к третьему столику тарелку с салатом и мечтала о параллельной вселенной, где бывшие парни после расставания просто исчезают, как нормальные люди, а не превращаются в генераторы голосовых сообщений на тему собственного духовного роста.

Подмигнула своему отражению без малейшего оптимизма и пошла за мусором.

Два чёрных пакета ждали меня у задней двери, раздувшиеся и тяжёлые, как все проблемы, которые я старательно игнорировала последние полгода. Ипотека за однушку на окраине, которую банк одобрил, видимо, в порыве нездорового азарта. Стиральная машина, которая три дня назад издала звук, подозрительно похожий на предсмертный хрип, и с тех пор отказывалась включаться, сколько ни уговаривай. Бывший, Дима, который продолжал присылать мне голосовые сообщения в два часа ночи с философскими размышлениями о том, что «мы были не готовы, но теперь я вырос как личность», хотя единственное, в чём он вырос, так это в умении находить новые способы доводить меня до нервного тика.

И мама, которая звонила каждое воскресенье ровно в девять утра и спрашивала, когда я наконец «устрою свою жизнь», таким тоном, будто жизнь была чем-то вроде стеллажа из ИКЕА, который нужно просто собрать по инструкции, если бы я не потеряла половину деталей и шестигранный ключ.

Подхватила оба пакета, пнула заднюю дверь коленом и вышла на задний двор кафе «Орбита», который представлял собой бетонный пятачок между мусорными баками и стеной соседнего здания, где точно так же пахло вчерашним фритюром и неоправданными ожиданиями.

И замерла на месте.

В воздухе между мусорными баками висело пятно света, и это был не свет фонаря, не блик от окна и не отражение чьих-то фар. Оно пульсировало, переливаясь оттенками от бледно-лилового к серебристому и обратно, как если бы кто-то включил дискотечный шар посреди помойки, только без музыки, без шара и без малейшего намёка на веселье. Свет просто висел в воздухе, примерно в метре от земли, размером с обеденный стол, и от него шёл тихий гул, от которого покалывало кожу и вибрировали зубы.

Я моргнула и медленно, очень медленно, перевела взгляд на пакеты в своих руках, потом обратно на светящееся нечто, потом снова на пакеты, будто они могли дать мне какое-нибудь рациональное объяснение тому, почему задний двор кафе вдруг решил переквалифицироваться в портал в другое измерение.

Пакеты молчали, что было ожидаемо, но всё равно слегка разочаровывало.

Разумный человек в этой ситуации бросил бы мусор, вернулся внутрь и позвонил кому-нибудь, кто разбирается в аномальных светящихся явлениях. Полицию, пожарных, учёных, маму, кого угодно. Разумный человек не стоял бы, прижимая к себе два мусорных пакета, и не пялился бы на инопланетное свечение с выражением лица, которое было примерно поровну «это что за хрень» и «может, мне подмешали что-то в суп».

Я никогда не считала себя особенно разумным человеком, поэтому сделала шаг вперёд, потому что пятно было красивым, потому что день был дерьмовым, и потому что в глубине души мне всегда казалось, что однажды со мной случится что-то совершенно невероятное, и я на это невероятное опоздаю, если буду слишком долго стоять и думать.

Свет вспыхнул так, будто услышал мои мысли и принял их за приглашение.

Он хлынул на меня со всех сторон одновременно, ослепительный, горячий, пронизывающий до костей, и мир раскололся на части, как витрина, в которую кто-то швырнул камень. Я открыла рот, чтобы закричать, но звук застрял в горле, потому что у меня, кажется, больше не было горла, не было тела, не было ничего, кроме ощущения, что каждую мою клетку разбирают на молекулы, рассматривают с научным интересом и собирают заново, только в другом порядке, и процесс этот был ровно так же приятен, как звучит, то есть никак.