Не та, за которой бегут

1

Моя жизнь давно похожа на палату лечебницы. И за это стоит поблагодарить моих родителей.

Отец всю жизнь пытается «подняться». Он всегда говорит это одинаково — с таким выражением, будто успех уже стоит за дверью и нужно только успеть её открыть раньше остальных. Новые идеи появляются у него быстрее, чем мы успеваем распаковать чемоданы. Каждая из них должна стать той самой, последней, после которой мы наконец перестанем жить на чемоданах.

Мама никогда не спорит. Она слушает, кивает и собирает вещи. Иногда мне кажется, что она уже давно перестала верить в эти разговоры, но уходить всё равно не собирается. Может быть, боится. А может, просто привыкла жить внутри этого бесконечного ожидания.

Мы живём странно. Иногда — почти роскошно. Отец вдруг оказывается прав, деньги приходят быстро и легко, и несколько недель мы будто играем в чужую жизнь: дорогие квартиры, рестораны, новые вещи.

А потом всё заканчивается.

И тогда мы снова уезжаем. Новый город, новая съёмная квартира, другие имена для соседей и те же самые чемоданы у двери.

Нам часто везло. Честно говоря, слишком часто.

Но даже у везения есть предел.

Шум из гостиной пробивается даже через закрытую дверь.

Голоса чужие. Тяжёлые. Иногда кто-то говорит громче, и слова долетают до комнаты обрывками.

Я сижу на краю кровати и смотрю на полоску света под дверью.

Почему-то сразу понятно, что происходит.

Неприятности.

Отец опять куда-то влез.

Это чувство приходит раньше объяснений. Сначала внутри становится холодно, потом начинает стучать сердце.

В коридоре слышны шаги. Медленные, уверенные. Чужие люди никогда не ходят по дому осторожно.

Шаги останавливаются у моей двери.

Короткий удар кулаком.

— Открывай.

Голос низкий, раздражённый.

Я выдыхаю и поднимаюсь.

На секунду возникает мысль не открывать. Сделать вид, что меня нет.

Но это бессмысленно.

Я поворачиваю ручку.

За дверью стоят двое мужчин. Крупные, в тёмных куртках. От них тянет холодным воздухом и улицей.

Один быстро осматривает меня. Второй смотрит прямо в глаза.

— Выходи.

Не просьба.

Я прохожу мимо них в коридор. Они идут следом. Их шаги звучат тяжело, прямо за спиной.

В гостиной горит одна лампа.

Отец сидит на диване, наклонившись вперёд. Локти на коленях, пальцы сцеплены так сильно, что побелели костяшки. Он смотрит в пол.

В комнате ещё трое мужчин.

Один устроился в кресле напротив. Второй стоит у окна. Третий опирается плечом о стену.

Когда я вхожу, отец поднимает голову.

Наши взгляды встречаются, и в его глазах мелькает что-то похожее на страх.

Мужчина в кресле переводит взгляд на него.

— Значит так, Игорь.

Говорит спокойно, без спешки.

— Разговор простой.

Он кивает в мою сторону.

— Твоя дочь поедет с нами. Вернёшь деньги — заберёшь её обратно.

Отец резко проводит рукой по лицу.

— Подождите… — голос у него хриплый. — Я всё верну. Мне нужно немного времени. Я найду деньги.

— Времени у тебя было достаточно.

Тот же спокойный голос.

Отец поднимает глаза.

— Она здесь ни при чём. Заберите меня. Я сам…

— Нам не нужен ты.

Фраза звучит коротко и глухо.

— Нам нужны гарантии.

Отец замолкает. Смотрит на меня, будто пытается что-то сказать, но слов нет.

Мужчина, стоявший у стены, отталкивается и подходит ближе.

Останавливается рядом со мной. Слишком близко.

Я поднимаю голову.

Он рассматривает меня внимательно, без спешки.

— Боишься?

Я молчу.

Он усмехается уголком рта.

— И правильно. Но если будешь вести себя спокойно, никто тебя трогать не станет.

Злость поднимается резко, как горячая волна.

Хочется сказать: забирайте отца. Он ваш должник. Не я.

Но спорить с ними бесполезно.

Я смотрю на мужчину в кресле.

— Хорошо.

Он несколько секунд изучает меня, потом кивает.

— Поехали.

Мы выходим из квартиры.

Я не оглядываюсь.

В подъезде холодно, лампочка под потолком дрожит тусклым светом.

У подъезда стоит чёрная машина с работающим двигателем.

Один из мужчин открывает заднюю дверь.

— Садись.

Я забираюсь внутрь. Сиденье холодное.

Дверь закрывается тяжело.

Спереди двое. Один за рулём, второй на пассажирском.

Машина сразу трогается.

Несколько минут слышен только гул двигателя.

Потом водитель говорит тихо:

— Талгат будет доволен.

Пассажир хмыкает.

— Ещё бы. У него сегодня удачный вечер.

— Да уж.

Кто-то тихо смеётся.

— Два должника — две дочки.

— Повезло человеку.

— Думаешь, оставит обеих?

Водитель бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Его глаза на секунду встречаются с моими.

— Кто знает.

С переднего сиденья доносится короткий смешок.

— Может, одну нам отдаст.

— Размечтался.

— А вдруг.

Я молчу.
Что им сказать? «Не трогайте меня»?
Вряд ли это сработает.

Лучше вообще не давать им повода. Ни страха, ни истерики. Просто быть… неудобной. Неинтересной.

Машина сворачивает с дороги, и через пару минут мы останавливаемся.

Я поднимаю взгляд.

Дом оказывается не просто большим — он чужой. Слишком аккуратный, слишком правильный. Светлые стены, ровные линии, широкие окна в пол. Всё выглядит так, будто здесь не живут, а демонстрируют.

Ни одного лишнего элемента. Ни одного тёплого пятна.

Как витрина.

Или клетка.

Двигатель глохнет.

— Выходи, красавица, — бросает тот, что спереди.

Я выдыхаю и открываю дверь.

Ночной воздух холодный, но после машины кажется почти свежим.

Я делаю шаг наружу, и сразу ощущаю на себе взгляды.
Они уже вышли. Все трое.

— Что встала? Пошла, — нетерпеливо говорит один из них.