Не та жена для дракона

Глава 2.

Холод был повсюду. Он прожигал легкие колючим инеем, заставлял кости ныть тупой болью и цепкими ледяными щупальцами пробирался сквозь мокрую ткань платья. Мы брели, утопая в снегу по колено - я, Лира и хмурый кучер. Метель слепила мои глаза, а порывы ветра швыряли мое хрупкое тело, словно осенний лист.

Отголоски недавнего кошмара оглушительно звенели в ушах: оглушительный грохот ломающегося моста, крики, ледяная вода, хлеставшая по лицу... И самое ясное - голос Лиры, звавший меня по имени. Чужому имени. Леди Лиззи.

Именно она, промокшая и дрожащая, вытащила меня из перевернутой кареты. Именно я, цепляясь за сознание, спросила, как ее зовут. Лира. Это имя стало первым якорем в море ледяного хаоса. И именно она, глотая слезы, прошептала другие слова, навсегда врезавшиеся в память: «Воронья Скала. Поместье лорда Дариана. Ваша... ваша новая резиденция».

Лорд Дариан. Резиденция. Слова, прозвучавшие как приговор.

И вот теперь, шаг за шагом, я брела навстречу этому приговору. Впереди, как его воплощение, возникали очертания массивных, почерневших от времени ворот. «Воронья Скала».

- Добрели, - хрипло бросил кучер, останавливаясь и переводя дух. Его лицо посинело от холода. - Теперь вы - их забота. Удачи вам, миледи. - Он бросил на меня быстрый, почти жалостливый взгляд и, развернувшись, побрел обратно к обломкам кареты.

Мы с Лирой остались одни перед вратами в ледяной ад.

Нас встретили не слуги, а тени. Из-за тяжелой дубовой двери на скрипучих петлях вышли несколько фигур, закутанных в темные, потертые плащи. Ни поклонов, ни приветствий. Только молчаливые, исподлобья взгляды, в которых читалась откровенная неприязнь и усталая покорность. Взрослый седой мужчина с лицом, испещренным морщинами, как карта неизвестных земель, и две женщины, чьи глаза были пусты и холоднее самой метели.

- Леди Лиззи, - представила меня Лира, и ее голос, обычно такой мягкий, прозвучал жестко и властно. Ее рука все еще крепко держала меня под локоть, передавая остаток своего тепла. - Проводите нас в покои и растопите камин. Немедленно.

Никто не двинулся с места. Они смотрели на меня, на мои промокшие до нитки дорогие, но непрактичные одежды, на мои запутавшиеся пепельные волосы, и в их взгляде не было ни капли уважения. Я была для них наказанием, обузой, сосланной проблемой.

- Камин в главном зале не топится с прошлой зимы, - равнодушно произнесла одна из служанок, женщина с птичьим лицом и тонкими губами. - Дрова сырые. Да и угля нет.

Внутри закипела ярость - острая и стремительная, рожденная леденящим ветром и тотальным бессилием. Я шагнула вперед, отделяя себя от Лиры. И когда я заговорила, мой голос, тихий и сорванный, разрезал ледяную тишину зала:

- Мне все равно. Разожгите его. Сожгите старую мебель, если нужно. Или вашу одежду. Но чтобы в этом зале и в моих покоях через час было тепло. Принесите горячей воды. И еды.

Я смотрела прямо на женщину с птичьим лицом, не отводя взгляда. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в печной трубе. Казалось, они замерли в нерешительности, проверяя мою волю на прочность.

И тут Лира снова сделала шаг, на этот раз встав между мной и прислугой. Ее осанка, ее взгляд - все в ней вдруг стало олицетворением авторитета.

- Вы слышали леди Лиззи, - ее слова упали, как удары хлыста. Каждое - четкое и обледеневшее. - Или вы предпочтете объясняться с лордом Дарианом, почему его супруга замерзла насмерть в первый же день в его владении? Я лично напишу ему донесение и опишу ваше… усердие.

Имя «лорд Дариан» подействовало, как удар тока. Лица слуг вытянулись. Старый привратник что-то буркнул себе под нос и, ковыляя, направился вглубь дома. Женщины, бормоча проклятия, но со сломленной волей, бросились исполнять приказы.

Нас проводили в огромную, мрачную комнату на втором этаже. Здесь пахло пылью, холодным камнем и забвением. Камин был черным провалом в стене. Лира, не теряя ни секунды, принялась сдирать с меня мокрое платье, ее пальцы дрожали от холода и выброса адреналина.

- Ничего, миледи, ничего… - бормотала она, закутывая меня в единственный найденный в сундуке тонкий и жесткий плед. - Все наладится. Вы только посмотрите на вас… Все такая же хрупкая, как фарфоровая куколка. Вы всегда были ангелом, просто… просто вас не понимали. Никто не понимал.

Она говорила это с такой горячей, слепой верой, что у меня внутри все перевернулось. Эта женщина, единственный оплот в этом хаосе, видела в меня кого-то другого. Какого-то ангела. А я… я чувствовала лишь лед в жилах и растущую, всепоглощающую ярость.

Слуги, ворча и перешептываясь, все же принесли охапку сырых, дымящих поленьев и с трудом разожгли в камине чадящий, слабый огонь. Он почти не давал тепла, но хотя бы отгонял мрак. Пока они возились, я стояла у этого жалкого подобия очага, дрожа всем телом, и изучала свое новое убежище. Комната была огромной, с высоким потолком, темными дубовыми панелями на стенах и одним небольшим заледеневшим окном. Мебель - массивная, старая, покрытая толстым слоем пыли. Все здесь дышало запустением и тоской.

Принесли таз с тепловатой водой и жесткое, грубое полотенце. Ни мыла, ни душистых масел, конечно. Лира, как могла, старалась оттереть мои онемевшие руки и лицо, ворча на нерадивых слуг.

- Не волнуйтесь, миледи, - шептала она, растирая мои пальцы, похожие на сосульки. - Завтра все будет иначе. Я все улажу. Они просто не знают вас. Не знают, какая вы на самом деле добрая и кроткая.

Ее слова резали слух. Кроткая? Добрая? Я смотрела на свое отражение в темном окне - на бледное, искаженное гримасой напряжения лицо, на спутанные пепельные волосы, на синяки под глазами. Во мне не было ни капли кротости. Только холод и гнев.

Спустя какое-то время принесли «еду» - тарелку с мутной жижей, в которой плавали какие-то бледные коренья, и ломоть черствого, как камень, хлеба. В воздухе затхло пахло сыростью и кислой капустой. Желудок, забытый в хаосе, предательски заурчал, напоминая о себе.