Не те Романовы

Глава 4. Моей милой Лейлуше.

Мама устраивается поудобнее в кресле, берёт мою руку и улыбается сквозь слёзы.

- Айдай, доченька, помнишь, как ты всегда просила рассказать историю о том, как мы с папой познакомились? Давай вспомним её вместе, может быть, это поможет тебе...

Помню, как на семейных застольях, когда все пели казахскую народную песню “Лейла, Лейла, қалқам-ай”, папа с мамой становились особенно влюбленными и весёлыми. Наверное, вспоминали молодость под эту песню. В детстве я думала, что кто-то посвятил эту песню моей маме, и ревнуя говорила “Почему все про маму поют?”. Впрочем, папу я тоже сильно ревновала, и больше всего - к маме. Но да, действительно обожала эту историю. В детстве просила рассказывать её снова и снова, как любимую сказку. А теперь, лёжа здесь между жизнью и смертью, я снова хочу её услышать.

1985 год. Семипалатинск. Студенческое общежитие на улице Горького.

Это было время, когда молодёжь из аулов и деревень приезжала в города учиться и работать. Советский Союз предоставлял общежития для таких ребят - простые, но уютные комнаты, где начинались дружбы на всю жизнь и, конечно же, большие любовные истории.

Папа заселился в общежитие на месяц раньше мамы. Мустафа Романов, двадцать два года, высокий, статный парень из горного Тарбагатая. Он был из деревни Приозерное, что считалась центром Тарбагатайского района.

Тарбагатай... Даже название звучало загадочно и немного опасно. Про этот край ходили слухи - говорили, что там живут так называемые "хирурги", то есть бандиты, которые резали тех, кто им не угодил. Но папа опровергал эти стереотипы своим существованием. Он был удивительно интеллигентным человеком, воспитанным, начитанным. И при этом всегда с гордостью говорил о своей родине.

- Про Тарбагатай даже песни поют, - рассказывал он. - Про наши горы, про нашу красоту. А люди судят по слухам, не зная правды.

Папа никогда не стеснялся своего происхождения. Наоборот, он всегда повторял мне, что мы происходим из рода Санияз, который относится к Төре - прямым потомкам казахских ханов и самого Чингисхана. И я до сих пор горжусь этим. Благодаря папе я знаю всех своих семь дедов, как и положено каждому уважающему себя казаху.

Интересно, что когда я выросла и начала интересоваться историей, то обнаружила удивительную связь между папиной и маминой родословными. Оказалось, что мамин четвёртый предок и папин пятый предок когда-то встречались, и про них даже была написана короткая поэма. Это были Рустем Султан с папиной стороны и Жанак Акын с маминой. Жанак Акын благодаря своим песням, красноречию, смекалке и хитрости сумел получить от Рустем Султана много золота, которое потом раздал бедным и нуждающимся. Словно сама судьба готовила встречу наших семей.

А мама была из Таврии. Лейла Шакубаева, девятнадцать лет, смуглая красавица с длинными каштановыми волосами и огненным характером. Её семья часто переезжала из одной деревни в другую и в конце концов осела в деревне Багратион. Все эти деревни находились в Таврическом районе Восточно-Казахстанской области.

Таврия славилась своими молочными продуктами - оттуда поставляли молоко и сыр в крупные города. А про людей, которые там жили, говорили, что они открытые, смелые, решительные, дерзкие. Мама полностью соответствовала этой репутации.

С мамой в одной комнате жила девушка по имени Сания. Шустрая, бойкая, свободно говорившая на двух языках, но особенно на казахском. Тетя Сания… Яркая личность. Но самое главное - она была из Тарбагатая, и именно на этой почве подружилась с папой. Сания потом станет маминой лучшей подругой на всю жизнь и именно она сведёт моих родителей. Они до сих пор общаются, кстати.

Первый день маминого заселения.

Мама приехала в общежитие утром, усталая после долгой дороги из деревни. Вещей у неё было немного - один чемодан и сумка с едой, которую собрала бабушка Кульсары. Она поднялась на третий этаж, нашла свою комнату и постучала.

Дверь открыла Сания - живая, улыбчивая, с озорными глазами.

- Ты, наверное, Лейла? - спросила она. - Заходи, заходи! Я Сания, твоя соседка.

Они сразу подружились. У Сании был дар располагать к себе людей, а мама всегда умела ценить искренность. Они разложили мамины вещи, заварили чай в общей кухне и сели разговаривать.

- Расскажи про себя, - попросила Сания. - Откуда приехала, что планируешь делать?

- Из Таврии, - ответила мама. - Буду работать воспитательницей в детском саду. А ты?

- Я из Тарбагатая. Уже полгода здесь живу, работаю на швейной фабрике. Знаешь, у нас тут ребята хорошие живут, особенно один...

И тут, как по заказу, в дверь постучали. Грубовато, настойчиво.

- Сания! - раздался мужской голос. - Ты дома?

- Это Мустафа, - шепнула Сания маме. - Мой земляк из Тарбагатая. Заходи! - крикнула она.

Дверь открылась, и в комнату вошёл папа. Но какой! Растрёпанный, в мятой рубашке, небритый, с усталыми глазами. Он явно только что проснулся после тяжёлого дня на стройке, где работал.

- Сания, дай кастрюлю, - сказал он хрипловато. - Суп варить буду.

- Конечно, - ответила Сания и повернулась к шкафу за кастрюлей, а сама под нос себе недовольно пробурчала на казахском, - Ой, сен де бір…

Дословный перевод этой фразы не передаст то, что она собой представляет. Но, если вкратце, тетя Сания изначально хотела их свести, а сейчас была недовольна тем, что папа пришел таким неопрятным. “Ой, выкинешь тоже, не мог что ли нормально одеться…” вот что звучало тогда у неё в голове. А папа в это время случайно взглянул на маму. И мир остановился.

Она сидела за столом, держа в руках стеклянный стакан с чаем. Солнечный свет из окна падал на её длинные каштановые волосы, заставляя их переливаться золотистыми бликами. Она подняла глаза и посмотрела на него - просто посмотрела, без всякого кокетства, просто с естественным любопытством.

И папа понял - влюбился. Навсегда, безвозвратно, до конца жизни.