(не) типичная попаданка

Пролог

— Подмени меня, Ника! Никуличка! Вероника! Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Мариночка сложила ладошки перед собой, как в молитве, и смотрела на меня снизу вверх с таким видом, будто от моего ответа зависела не смена в котокафе, а судьба маленького государства с неустойчивой экономикой.

— Я сказала нет, — ответила я и для убедительности отвернулась к окну. — Точка. У меня история искусства не сдана, дипломная серия не закончена, научрук пишет мне с таким отчаянием, будто я украла у него молодость. И самое главное: у меня аллергия на кошек.

Я шмыгнула носом. Красиво, выразительно, с драмой.

Мариночка не шелохнулась.

Это было плохо. Обычно она начинала ныть громче, переходила на шантаж, потом на обещания, а потом на «я тебе потом всё верну». Но сейчас просто стояла и смотрела на меня своими зелёными глазами, подведёнными стрелками с хирургической точностью.

— Сдашься, — сказала она тихо.

— Не сдамся.

— Сдашься.

— Марина, я художник. У меня воля. Я могу три часа выбирать оттенок серого для тени под подбородком. Я кремень.

— Там котики.

— Именно поэтому нет.

— Там ещё деньги.

Я медленно повернула голову.

Марина не улыбалась. Она знала, куда бить. В самое уязвимое: в платное отделение, просроченную оплату общежития и тубус с магистерской работой, который лежал у стены и напоминал мне о бессонных ночах лучше любого будильника.

— Сколько? — спросила я, уже ненавидя себя.

— Немного.

— Марина.

— Но стабильно.

— Марина.

— И чаевые.

Я закрыла глаза. За окном капало с карниза — мартовская оттепель издевалась над городом, людьми и моими принципами. В принципах, как выяснилось, была трещина. Примерно размером с оплату за семестр.

— Три дня, — сказала Марина быстро. — Суббота, воскресенье, понедельник. Потом я выйду сама.

— Ты вчера говорила, что нога почти зажила.

— Она почти зажила морально.

— Нога?

— Я.

Я посмотрела на неё. На короткую юбку, кожаную куртку, помаду цвета «опасная женщина в поисках приключений» и один торчащий из-под стула костыль.

— Ты куда собралась?

Марина просияла.

— Антон зовёт в ресторан.

— С гипсом?

— Он сказал, что это даже мило.

— Антон — идиот.

— Антон — на машине.

С этим аргументом спорить было сложнее, но я всё равно попыталась.

— На улице лёд.

— От подъезда до машины три шага.

— Четыре. И все последние.

Марина уже не слушала. Она метнулась к обувнице с энтузиазмом археолога, нашедшего нетронутую гробницу. На пол полетели сапоги, кроссовки, какие-то босоножки с перьями, зимние ботинки и один подозрительно знакомый мой тапок.

— Нашла!

Она вытащила лабутены на таком каблуке, что я мысленно перекрестилась за её голеностоп.

— Нет.

— Да.

— Марина.

— Богиня должна страдать красиво.

— Богиня сейчас навернётся на первой ступеньке.

— Ты просто завидуешь.

— Конечно. Всю жизнь мечтала умереть в лабутенах у мусоропровода.

Марина фыркнула, нанесла на шею две капли каких-то духов из розовой баночки, потом ещё две — за уши.

— Что это? — спросила я, отодвигаясь. Пахло сладко, густо и немного так, будто цветы решили захватить мир.

— Афродизиак.

— Из интернета?

— Натуральный.

— То есть из интернета.

Марина уже шла к двери, стуча каблуками по коридору. Я подхватила тубус с магистерской работой, потому что оставлять его в её квартире было опаснее, чем нести в котокафе. В этой квартире иногда исчезали вещи. Иногда возвращались. Иногда — с чужими блёстками.

До первой льдышки Марина дошла гордо. Почти величественно. Потом её каблук сказал «нет», ступеньки сказали «давно пора», а я сказала слово, которое не украсило бы даже черновик.

Во дворе стоял тёмный мерседес. Водительское окно было приоткрыто, из салона тянуло дымом. Антон смотрел в телефон и сначала даже не понял, что его богиня лежит на ступеньках, обнимая собственный гипс.

— Помог бы! — рявкнула я.

Антон поднял глаза, оценил ситуацию, явно понял, что ресторан превращается в травмпункт, и сделал то, что настоящие мужчины в таких случаях делают в плохих анекдотах: завёл двигатель.