Не того поля ягода

Глава 4. В Москву!

Нянюшка успокаивала меня как могла. Но я эту измену переносила куда лучше, чем переносила бы ее настоящая Мария Мироновна. Хотя мне тоже было горько и обидно. Я слишком хорошо понимала, что Ковригины всё равно отдадут меня за кого-нибудь замуж, и возможно, этот кто-то окажется отнюдь не молод и совсем некрасив. И он может быть скуп и с дурным характером.

— Ничего, ласточка, — гладила меня по голове Пелагея Спиридоновна, — вот уедет Дарья Мироновна в столицу, нам и полегче будет. И батюшка, и матушка ваши в тебе нуждаться будут и совсем по-другому на тебя глядеть станут.

Да, я тоже надеялась на то, что пристроив свою родную дочь, Агриппина Авдеевна перестанет, наконец, третировать приемную.

Поначалу я надеялась, что мачеха, возможно, и сама захочет отправиться в Москву, дабы помочь Дарье там обустроиться. Но поняла, насколько это маловероятно, как только узнала, что дорога до столицы занимает целый месяц.

Пока же Агриппина Авдеевна и Даша сосредоточились на подготовке к свадьбе — спешно шилось платье, по-особому украшался кокошник и собиралось приданое. Да и гостей ожидалось немало. Ковригины хотели похвастаться богатым женихом перед как можно большим числом знакомых и соседей.

— Прости, Манюшка, — всё же счел нужным сказать мне отец, — что так всё случилось.

А чувствовал ли он на самом деле себя виноватым, мне было неведомо.

Обручение состоялось в тот же день, что и венчание. Это списали на то, что жених поступал на государственную службу и должен был прибыть на царский двор уже через два месяца. Ну, а про то, что этот самый жених на протяжении нескольких лет был обручен совсем с другой сестрой, не знал никто, кроме членов семьи.

Приданое у Дарьи было не в пример моему — богатым. И накануне свадьбы оно торжественно передавалось стороне жениха. Сундук с постельным бельем да сорочками. Сундук с нарядами. Сундук с посудой. Правда, он передачи постели пришлось отказаться. Слишком хлопотно было бы везти ее в столицу. И первую брачную ночь решено было проводить в доме невесты.

Даша ходила по дому радостная, гордая и смотрела на всех свысока. А когда она поворачивалась в мою сторону, в ее взгляде появлялось еще и ничем не прикрытое торжество.

Но при этом резких выпадов в мою сторону она не позволяла. Наверно, боялась, что это может услышать жених или его люди. Наоборот, вслух даже меня жалела.

— Не реви, сестрица! — бросила она как-то мне, хотя я и не думала реветь. — Кто ж виноват, что жениху приглянулась я, а не ты?

Я могла бы ответить ей, что виновата в этом ее матушка, которая сделала всё, чтобы я не понравилась Понарину. Но в таком обвинении не было уже никакого смысла. Всё было решено, и я ждала только того дня, когда молодые уедут в столицу, а мы сможем отдохнуть от этой свадебной суеты.

А накануне свадьбы Дарья совсем присмирела. Может быть, ее пугала первая брачная ночь. А может быть, она, наконец, осознала, что начиная с завтрашнего дня у нее будет уже другая, взрослая жизнь, и она будет жить слишком далеко от семьи, и рассчитывать на помощь Агриппины Авдеевны будет трудно. Наверно, о том же самом думала и мачеха, потому глаза ее покраснели от слёз. Предстоящее расставание пугало обеих.

В ночь перед венчанием мы были заняты обустройством брачного ложа в клети. В изголовье кровати поставили икону. А по углам кровати развесили соболей и свежеиспеченные калачи. На стоящий у окна стол поставили двенадцать кружек с разными напитками и положили каравай. Здесь же были две тарелки — одна под крест, который будет на женихе, другая — под монисто невесты.

Были в помещении и снопы, и мешки зерном. И всё, что нужно для умывания — ведро для теплой воды, тазы, рукомойник, лохань, полотенца да две чистые простыни.

Сюда после застолья приведут дружки молодых. А сами выйдут и оставят по ту сторону двери постельничих.

Всё надо было сделать по чину, не забыв ни единой мелочи. И когда всё было готово, Агриппина Авдеевна придирчиво всё проверила.

Так что к моменту отъезда молодых и гостей в церковь, вся прислуга была уже уставшей. А ведь нужно было еще накрыть на стол.

Поскольку я была сестрой невесты, и родители не хотели ударить в грязь лицом перед гостями, то на мне в этот день тоже был красивый наряд. Правда, лицо мое всё равно было бледным, под глазами были темные круги от бессонной ночи, а длинная коса спрятана под головной убор.

Мы прибыли в церковь раньше молодых и ожидали их не меньше получаса. Наконец, украшенные шкурами сани остановились у ворот, и жених с невестой спустя минуту вошли в храм.

И тут же раздался голос священника:

— Желаешь ли взять в жены сию благословенную и чистую, благосодейсвующу Церкви Божией?

А когда жених ответил утвердительно, похожий вопрос был задан и невесте. И только получив и ее ответ, батюшка приступил к самому таинству.

Обряд был таким торжественным и проникновенным, что вызвал слёзы даже у меня.

Когда молодожены вернулись к нам на двор, их осыпали зерном и хмелем, а потом отвели в светелку, где они впервые в этот день смогли немного поесть — для них были приготовлены рыбный пирог и молоко с клюквой. Чтобы деток было много, как рыбы в реке, и были они крепкими, словно кровь с молоком.