Не того поля ягода

Глава 7. Из огня да в полымя

Серьги я вернула в шкатулку. А саму шкатулку положила в сундук. Разобрала остальные наряды сестры. А в сердце всё еще была обида. Мне было обидно не за себя, а за настоящую здешнюю Машу. И я пока не понимала, что со всем этим делать.

Будь здесь Мирон Павлиныч, я спросила бы его об этих серьгах. Но он был слишком далеко. А смогу ли я когда-нибудь сама вернуться в Архангельск?

У меня было немного денег, которые, тайком от жены, сунул мне всё тот же папенька. И за это я была ему благодарна. Но с уровнем московских цен я еще не разобралась, и было трудно сказать, насколько большой была лежавшая в потайном кармане сумма.

А начать я решила с того, что пошла на кухню знакомиться с кухаркой. Они с Пелагеей Спиридоновной как раз вернулись в рынка, и я могла узнать, сколько тут стоят хотя бы самые обычные продукты.

— Ох, дорого всё, Мария Мироновна, — она обращалась ко мне как к сестре хозяйки, исключительно по имени-отчеству. — Большой пшеничный каравай аж целую копейку стоит. А хорошее сукно меньше, чем по пять копеек аршин и не купишь.

— А жалованье у вас какое? — полюбопытствовала я.

Она поглядела на меня как-то странно, и я спохватилась, что назвала ее на «вы», что ей явно было непривычно. Но она была старше меня раза в два с половиной, и тыкать ей у меня язык не повернулся.

— Я пока на поденной оплате, Мария Мироновна, — ответила она. — Деньгу с полушкой в день получаю. А вот как ваша сестрица на постоянную работу меня возьмет, так, поди, не меньше пяти рублев в год положит.

Я с трудом сдержала улыбку. Что можно было купить в двадцать первом веке на пять рублей? Да почти ничего. Даже в автобусе не проехать. А тут за пять рублей человек работал целый год.

Денежные единицы тут были весьма забавные. Несмотря на то, что в разговорах говорилось о рублях, полтинах, гривнах, фактически монета была только одна — деньга. Слово это обычно произносилось без мягкого знака. На этой деньге был изображен всадник с копьем (образ Георгия Победоносца), отчего и называлась она копейкой. Номинал деньги был в половину копейки. То есть, рубль состоял из ста копеек, или двухсот денег.

Всё это держать в голове мне было сложно. Поэтому иногда мне приходилось долго думать, прежде чем я понимала, дешево или дорого запрашивают на рынке за тот или иной товар.

Акилина как раз готовила обед, и глядя на то, как она варила щи, я в очередной раз пожалела о том, что тут еще не было картошки. Мне так хотелось добавить ее в суп!

Сам по себе рацион в первой четверти семнадцатого века был не слишком разнообразным. Основой питания были капуста, репа, лук, чеснок, горох — их варили, парили, солили, квасили.

Зато в периоды между постами мяса в суп тут бросали, не жалея, отчего был он жирным, наваристым и очень вкусным. А щи варили не только на мясе, но и на рыбе.

Рыбных блюд вообще было много. В Москве рыбу ели преимущественно речную — стерлядь, леща, осетра. Но мы привезли из Архангельска соленую треску, и теперь Акилина размышляла, что ей с такой диковинкой делать.

Я предложила рыбу запечь на противне, положив сверху лук, порезанный кольцами, и накрыв всё это тонким слоем жирной сметаны. Даже когда я только объясняла всё это, у меня едва не потекли слюнки от предвкушения этой вкуснятины.

С удивлением на меня посмотрела не только кухарка, но и нянюшка. Наверно, прежняя Мария не проявляла интереса к кулинарии. Впрочем, сомневаться в моих советах Акилина не стала и сделала всё именно так, как я и предлагала.

Впрочем, обедала я одна, потому что сестра с зятем вернулись домой только к вечеру. Зато когда им подали рыбу на ужин, Никита Кузьмич не смог сдержать своего восхищения. И когда Акилина пришла в столовую, чтобы забрать посуду, он, пусть и скупо, но ее похвалил. А она не стала приписывать себе чужую славу и сдала меня с потрохами. Из лучших, разумеется, побуждений.

Понарин бросил в мою сторону заинтересованный взгляд, а вот сестрица посмотрела на меня недовольно.

— И чего тебе вздумалось на кухню соваться? — заворчала она, когда после ужина мы остались одни. — Тебе других забот по дому мало? И откуда ты вообще взяла, что рыбу можно готовить так? У нас дома мы ничего подобного не едали.

— Бабушка когда-то так готовила, — выдала я заранее приготовленную на такой случай версию.

Дарья сразу потеряла к этой теме интерес. Нет, всё-таки хорошей хозяйки из нее не получится. Потому что куда больше, чем расспрашивать меня о разных блюдах, ей хотелось рассказать мне о том, как привечали их соседи. Да как хвалили ее красоту да стать ее супруга.

И что званы они на завтра еще и в другие гости, но только она, к сожалению, вынуждена будет пойти туда одна, поскольку Никита Кузьмич с утра отправится к царю-батюшке, дабы приступить к службе в качестве того самого жильца.

Позвать с собой в гости сестру ей в голову не приходило. Наверно, противопоставлять себя мне ей доставляло особое удовольствие. Она напоминала мне Лидию Беннет — героиню одного из моих самых любимых романов «Гордость и предубеждение». Та тоже чрезвычайно гордилась тем, что выскочила замуж прежде старших сестер, и никогда не упускала случая об этом напомнить. И она была точно так же глупа.

— А ты займись вышивкой рубахи для Никиты Кузьмича, — велела она. — Хочу, чтобы по вороту и на рукавах у него цветы красные шли. Ну, да ты сама сообразишь, что там покрасивше будет. Только не вздумай ему эту рубаху показать! Это ему от меня подарок будет на Пасху.