Не того поля ягода

Глава 8. Без семьи

Должно быть, он думал, что это щедрое предложение должно было порадовать меня. Потому что подходил ко мне всё ближе и ближе и при этом самодовольно улыбался.

— Ты не думай, я при царском дворе не затеряюсь. Мы, Понарины, своего не упустим. Уж в стряпчие-то я как-нибудь пробьюсь. А там, глядишь, и в стольники. А ты при мне будешь. Дарьино дело — ребятишек рожать. А ты для меня усладой будешь.

Я судорожно пыталась понять, что именно мне нужно сделать. Закричать? Но услышат ли меня Пелагея и Акилина?

Оттолкнуть его, добежать до дверей? Скандала сейчас он точно не захочет. Он только начинает службу при дворе. Так что догонять меня не станет.

А он был уже совсем рядом.

— Ну, так что скажешь, Машенька?

— Простите меня, Никита Кузьмич, но вы меня не за ту приняли. Вы муж моей сестры, и только в таком качестве я вас и рассматриваю.

Он усмехнулся, и эта усмешка уже не показалась мне доброй.

— Значит, отказываешь? Думаешь, на тебя другой охотник найдется? Надеешься, что замуж кто-то позовет? Напрасно! Девка ты на лицо пригожая, теперь я это вижу. Но уж больно щуплая, подержаться не за что. И бесприданница ты. Ты думаешь, я просто так на Дашке женился? На щеки ее румяные купился? Нет, милая, тут резон посерьезнее был. Отцу моему Агриппина Авдеевна много чего посулила. За сестрой твоей не только белье да наряды дали, но и денег немало. Так что на тебя ничего не осталось. Поэтому перестань дурить и гордость свою не к месту не показывай.

Слышать про приданое Дарьи было обидно. Я и сама уже поняла, что ради того, чтобы ее родная дочь хорошую партию составила, мачеха готова была отдать последнее. И отдала она не только то, что принадлежало ей самой, но и то, что было моим по праву. А моего зятя это ничуть не смущало.

Он провел рукой по моей щеке, а я вздрогнула, словно он меня ударил.

Глаза его сразу сощурились, а на лице заходили желваки.

— Вот так вот, значит? Нос от меня вздумала воротить? А ведь ты в моем доме живешь. Не забыла? Я вот прямо сейчас тебя могу на улицу выставить. Куда пойдешь? Домой не так-то просто будет вернуться. Весенняя распута начнется, дороги непролазные станут. Думаешь, сестра за тебя заступится? Не надейся. Я ей скажу, что ты сама меня прельщать вздумала, так она сама твоим первым врагом станет.

И в этом он был прав. На доброту Дарьи я не надеялась. Потому что не было у нее этой самой доброты.

А он уже схватил меня за плечи, ткнулся своими губами в мои. От него разило смесью чего-то хмельного и лука. Но противно до тошноты мне стало не только от запаха. От самой ситуации стало противно.

А может быть, это он сам и внушил Дарье мысль позвать меня в Москву? Решил хорошо устроиться. Иметь сестру жены и в служанках, и в любовницах. Очень удобно, далеко ходить не надо.

Наверно, он не сомневался, что рано или поздно я уступлю. А не уступлю, так возьмет меня силой. Кому тут жаловаться побежишь, если по всей Москве никого знакомых нету?

Да и кто станет слушать приехавшую из провинции девицу? Даже если призовут его на суд, он скажет, что я сама же его соблазняла. Его слов против моего. Кому скорее поверят? Конечно, человеку, что в охране царя-батюшки состоит.

А целоваться он не умел. Он только обслюнявил мои губы, и я поняла, что еще секунда, и меня вырвет прямо на его нарядный зипун.

Я собрала все свои силы, оттолкнула его и метнулась к дверям. А он, должно быть, не ожидал от меня такой дерзости или такой прыти, потому что отреагировать не успел.

Выскочила в коридор я ровно в тот момент, когда туда же, только с лестницы вошла и Дарья. Когда она увидела меня — испуганную, растрепанную — то на лице ее отразилось изумление. А потом следом за мной из той же двери выскочил и Никита.

И щеки сестры заполыхали от гнева.

— Твоя сестра — распутная девка! — первым пошел в наступление ясный сокол Понарин. — Она меня искусить вздумала!

Дарья вскрикнула, а глаза ее вмиг наполнились слезами. И гневалась она сейчас не на мужа, а на меня.

— Он лжет! — сказала я.

Да только ей было всё равно, что я скажу. Теперь она целиком и полностью зависела от мужа. И даже если она не поверила ему, пойти против него она не решится. И так и будет смотреть ему в рот и ловить каждое его слово.

— Как ты могла? — ахнула она.

А Никита мигом покинул поле боя.

— Он лжет! — повторила я.

— Ты всё не можешь простить ему того, что он женился на мне? — она всё повышала и повышала голос. — А может, ты и в Москву поэтому согласилась поехать? Что понадеялась отвернуть его от меня? Да только я тебе не позволю! Все волосья тебе выдергаю, если вздумаешь на мое покуситься!

— На твое покуситься? — я уже тоже не могла больше молчать. Почти до двадцати лет Маша Ковригина была смиреной, но рано или поздно не стерпела бы и она сама. — А может, это не я, а ты на чужое покушаться привыкла? Разве тебе не известно было, что родители за тебя не только твое, но и мое приданое отдали?

По ее вмиг побледневшему лицу я поняла — всё ей было известно. И совесть ее по этому поводу ничуть не терзала.