Не того поля ягода

Глава 9. Мужу я верю больше!

Конечно, это была пустая угроза. Кто бы пустил меня к самому царю? И возможно, я напрасно сказала про серьги с яхонтами. Но за то время, что я провела здесь, в семнадцатом веке, мне уже изрядно надоело быть послушной и молчаливой и безропотно сносить все попреки со стороны Машиных родных. Всё-таки я была воспитана по-другому, и это воспитание так и норовило вырваться наружу.

Да и слишком хорошо я понимала, что остаться в этом доме всё равно не смогу. Находиться рядом с Понариным было просто опасно. Возможно, в трезвом умен он и не решится покуситься на честь сестры жены. Но каков он бывает во хмелю, я уже поняла и не хотела повторения недавней сцены.

А еще мне хотелось стереть всю эту спесь с лица Дарьи. И кажется, мне это удалось. Потому что теперь в ее глазах был страх.

— Ты что такое говоришь, Мария? — охнула она. — Да разве мы не родные люди? Да я и в ум не возьму, про какие такие серьги ты говоришь? Может, матушка моя перепутала да что-то не то в шкатулку мне сунула. Да и какой дележ промеж сестер может быть? И ведь мы с мужем поим и кормим тебя. А ты нам такой неблагодарностью платишь.

Я могла бы сказать ей, что привезли они меня в Москву не просто так. Одна хотела сделать меня служанкой, другой — любовницей. И уж свой хлеб у них в доме я бы отработала полностью. Но теперь уже есть что-либо у них в доме я не собиралась.

А Никита вдруг снова появился в коридоре. Бросил на меня хмурый взгляд, потом повернулся к жене:

— Отдай ей серьги!

Губы Дарьи обиженно задрожали. Она явно собиралась возразить, когда он с нажимом повторил:

— Я сказал — отдай! Не хватало еще, чтобы Понариных крохоборством попрекали.

Признаться, я была удивлена. Неужели моя угроза проняла и его?

Дарья схватила меня за руку, затащила в комнату, где стояли ее сундуки. И когда мы с ней снова остались одни, дала волю слезам.

— Вот как ты мне за доброту отплатила, сестрица! Уж от тебя-то я такого не ожидала! Думала, поможешь ты мне тут на первых порах, а там, глядишь, мы и тебе жениха найдем хорошего.

Она достала из сундука шкатулку, шмыгнула носом. Посмотрела на меня, словно чего-то выжидая.

Неужели думала, что я сама ее остановлю? Что скажу, чтобы она оставила серьги себе?

Но я молчала. Она открыла шкатулку, достала серьги и сунул их мне в руку.

— На вот, да не смей более понапраслину на нас возводить! Ни меня, ни мужа моего порочить не смей! Тебе всё равно никто не поверит.

Это я знала и сама. Но вслух говорить об этом не стала.

— И вот еще что, сестрица, — продолжила она, — после сегодняшнего у меня тебе веры больше нет. Потому что своему мужу я верю больше! И если он сказал, что ты сама его искушала, стало быть, так оно и есть. А раз так, то в своем доме я держать тебя не буду. Забирай свою одежку и ступай, куда глаза глядят. Сумеешь до Архангельска добраться, так хорошо. А нет, так в том не я виновата.

Спорить я не стала. Вернулась в свою каморку, сложила в большой платок все свои нехитрые наряды и с этим узелком спустилась на первый этаж. Обняться ни с сестрой, ни с зятем я не захотела. А вот объяснить всё Пелагее Спиридоновне я была обязана.

Но оказалось, что та уже обо всём знала. Акилина отправилась спросить хозяйку насчет ужина и невольно услышала то, что говорилось в коридоре.

Старая нянюшка плакала, вытирая слёзы уголком платка.

— Да куда же ты теперь пойдешь-то, милая?

— Ничего, — мотнула я головой, — придумаю что-нибудь.

— А и я с тобой пойду! — вдруг подскочила она. — Куда ты, Манюшка, туда и я! Вдвоем-то сподручнее будет до дому добираться. А то виданное ли дело одной девице по незнакомому городу ходить!

Вдвоем с ней и мне спокойнее было бы. Но я не могла позволить ей скитаться вместе со мной. Кто знает, смогу ли я найти работу? И как часто ходят обозы в Архангельск? И где вообще мне эти обозы искать?

— Не нужно, нянюшка! — я с трудом усадила ее обратно на лавку. — Я пока в Москве задержусь. Хочу разобраться, что здесь и как устроено. Может, наймусь куда в услужение.

Она охнула, и слёзы снова потекли по ее морщинистым щекам.

— Не плачь, не надо! — попросила я. — Давай уговоримся так — ты пока тут побудь, при Дарье. С ней не ругайся, за меня не вступайся. О себе думай. А я как только устроюсь куда-то, тебе весточку дам. И если в Архангельск соберусь, за тобой приду, не сомневайся.

Обняла я ее, подхватила свой узелок и вышла на крыльцо. Я не оглядывалась, но знала, что она перекрестила меня на дорогу.

На улице уже стемнело, и нужно было срочно определяться куда-то на ночлег. Наверно, настоящая Мария Мироновна мало к кому решилась бы подойти с вопросами, но я остановила первого же прохожего.

Он и указал мне на ближайший постоялый двор.

Двор этот оказался не слишком приятным заведением, но выбирать не приходилось. Его хозяйка посмотрела на меня с большим подозрением (наверно, молодые женщины без сопровождения появлялись тут редко), но поскольку деньги у меня были, то комнату мне дали. И даже принесли кружку молока и толстый ломоть хлеба, что входили в стоимость номера.