Не того поля ягода

Глава 11. Тяжелая пища

К лавке подошла сухонькая женщина неопределенного возраста. Ей могло быть и сорок лет, и шестьдесят. Она поприветствовала Стужеву легким наклоном головы.

— Ты уж и сама знаешь, голубушка моя Фёкла, за какой надобностью я к тебе пришла. Ты уж положи и с яблоками, и с брусникой. Только не перепутай! Не скоромного! На воскресный день великая государыня токмо твою выпечку и признает. Хотя уж на царском столе каких только яств нету! Но от любого печеного у нее отрыжка идет да живот вздувается. Она говорит, будто кислое что-то во рту появляется — словно клюкву разжевала. Но от твоих пирогов будто бы ей так худо не делается.

Я навострила уши. Это были типичные признаки гастрита или чего-то подобного. У тети Лизы он был, и она долго сидела на специальной диете.

И промолчать я не смогла.

— Так великой государыне вовсе выпечки есть нельзя! — ляпнула я. — Ей это очень вредно!

И только когда я увидела грозный взгляд Фёклы Ивановны, я поняла, что невольно нанесла по ее бизнесу серьезный удар.

— С чего это печеное и вдруг вредно? — хмыкнула она. — Я и сама свои пироги каждый день ем, и ничего, животом не маюсь.

Ну, как я могла им что-то объяснить, не рассказав, откуда это знаю? Да даже если бы я сказала правду, они всё равно бы мне не поверили. Потому что ни один разумный человек поверить в такое не сможет. Просто примут меня за умалишенную. И хотя в сумасшедший дом, за неимением таковых, они меня отправить не смогут, работы после такого рассказа я лишусь точно.

— А это от особенностей живота зависит, Фёкла Ивановна, — решила я говорить как можно проще. — Это матушке моей врач заморский однажды рассказал. Она тоже животом маялась, когда что-то жареное, жирное или печеное ела. А он у нас в соседях проживал, вот она к нему и обратилась. У нас в Архангельске чужестранцев-то много бывает — море близко, вот и едут они к нам. Так доктор этот строго-настрого матушке запретил тяжелую пищу.

— Ишь ты! — обиделась Стужева. — Тяжелую, значит? Да ты мой пирог в руки возьми! Он же легче перышка!

Похоже было, что работы я лишусь в любом случае, чего бы сейчас ни сказала. И это было ужасно обидно. Потому что я всего лишь пыталась помочь.

— Это он так сказал, — принялась оправдываться я, — что некоторая пища бывает тяжелой для живота. И в ее число вся выпечка из пшеничной муки входит. А еще жареная, копченая, острая пища. Если надобно, я поподробнее могу рассказать. Я его советы хорошо запомнила.

Стужева только раздраженно махнула рукой. А вот покупательница посмотрела на меня куда более внимательно.

— Да, вечор после жареной рыбы Марфе Ивановне тоже вдруг хуже стало. А мы на соленые грибы подумали.

— Так грибы ей тоже есть нежелательно, — вздохнула я.

— Ишь ты! — снова фыркнула Фёкла. — А чего же ей исть-то вообще прикажешь? Она же инокиня!

Она уже положила в корзинку покупательнице пироги и теперь принимала от той монеты.

— Я, Устюшка, еще медовых пирожков положила! Недавно их только печь стала. Думаю, государыне понравятся.

Та закивала, попрощалась и скрылась в снежном мареве. А мы с Фёклой остались вдвоем. И она уже, кажется, и думать забыла про калачи, за которыми собиралась сбегать домой.

— Ты, девка, язык-то умей прикусывать, когда он у тебя чешется! Ты мне так всех покупателей распугаешь! Да и разве знаем мы, пошто дохтур этот такое говорил? Может, нарочно, чтобы русских людей голодом уморить.

Я виновато опустила голову.

— Правда ваша, Фёкла Ивановна! Не гневайтесь. Слова больше не по делу не скажу.

Она легко закипала, но быстро и успокаивалась. И хотя щеки ее всё еще пылали, голос уже стал вполне спокойным.

— Ладно уж, с кем не бывает? Да только впредь думай, что говоришь! Я через Устинью на царский двор зайти хочу, а ты ее от моей лавки отворачиваешь. Вот если бы наши пироги государю на стол подавали, так не нужно было бы нам с тобой тут, на площади, мерзнуть.

Но, зная ее, можно было не сомневаться, что даже став поставщиком для царского двора, она всё равно не бросила бы лавку на площади.

Несколько следующих дней я старалась работать так, чтобы не получить никаких замечаний со стороны хозяйки. Для каждого покупателя находила ласковые слова. Соловьем заливалась, рассказывая про наши товары. К этому времени я успела перепробовать почти весь ассортимент. Яков Васильевич пекарем был отменным, так что в моих похвалах его хлебу и пирогам не было ни слова неправды.

Особенно полюбились мне пироги с луком и калачи. Порой было трудно дождаться, пока они остынут, только-только вынутые из печи. И хотя я знала, что есть печеное с пылу, с жару очень вредно, удержаться было невозможно. Я ела да нахваливала. А Стужев довольно улыбался в седую бороду.

Помощница старицы Марфы всегда приходила в лавку Фёклы по субботним дням. И на следующей неделе я еще с утра стала высматривать ее в толпе. И не только я. Потому что Стужева тоже ни на шаг не отходила от прилавка, ждала свою важную покупательницу.

И я понимала — если та не придет, то этим вечером я еще наслушаюсь от Фёклы упреков. И только когда я увидела закутанную в темную шаль Устинью, я позволила себе улыбнуться.