Не того поля ягода

Глава 12. Инокиня Марфа

— Государыня? — изумилась Фёкла. — Но что матушке могло от нашей Манюшки потребоваться? И откуда она вообще про нее знает?

— Так ведь я рассказала! — простодушно улыбнулась Устинья. — Как в прошлый раз с пирогами от вас пришла, так и рассказала. Я ей всё рассказываю, что в городе вижу да слышу. Сама-то она редко куда выходит, многое через меня узнает. Ну, рассказала и рассказала. А она взяла да и залюбопытствовала. Стала меня про того заморского доктора расспрашивать. Дескать, что еще он говорил? А я разве знаю? Да я и половины того, что сама услышала, уже не помнила. Вот она и велела саму девицу привести, про которую я сказывала.

Фёкла Ивановна вздохнула и бросила на меня взгляд, в котором я ясно прочитала — «а я тебе говорила!»

С этим было трудно поспорить. А уж отказаться пойти с Устиньей и вовсе было немыслимо. Распоряжения царственных особ требовалось выполнять без расссуждений.

И когда я растерянно посмотрела на Стужеву, та кивнула — дескать, иди, куда деваться. И я поплотнее закуталась в платок и пошла вслед за помощницей государыни.

Я надеялась, что она приехала на площадь в каком-нибудь экипаже. Но нет, она шла и шла, не оглядываясь по сторонам.

Она была как минимум вдвое, а то и втрое старше меня, но шла так бойко, что я едва за ней поспевала. А ведь она несла еще и корзину!

Я еще плохо ориентировалась в этой незнакомой мне Москве, но когда поняла, куда мы направлялись, то почувствовала еще больший страх. Мы шли в Кремль!

В Кремль, в котором я никогда не бывала даже в своем времени. Хотя очень хотела попасть на экскурсию в Алмазный фонд.

И всё-таки я решила уточнить.

— Далеко ли нам еще идти?

Я не знала отчества Устиньи, а обратиться к ней просто по имени было бы невежливо.

Она оглянулась, и темные глаза ее сверкнули из-под платка.

— Скоро придем. Матушка Марфа Ивановна в Вознесенском монастыре проживает.

Чем ближе мы подходили ко Кремлю, тем тревожнее становилось на сердце. Что я могла сказать государыне? Какой дать совет?

Да и не имела я права давать такие советы. Я не была ни врачом, ни медсестрой. А всё, что я знала о гастрите, я знала только от тети Лизы, которая на протяжении нескольких лет придерживалась специальной диеты. А поскольку я жила вместе с ней, то тоже изучила эту диету достаточно хорошо.

Но что, если у государыни был вовсе не гастрит? И быть может, та еда, которую врачи посоветовали моей тете, для нее окажется совсем не подходящей и не только не принесет пользы, но и навредит?

И если Марфе Ивановне станет хуже, вздумай она меня послушаться, то не обвинит ли она меня в злом умысле? От одной только мысли об этом я задрожала.

Да и одно дело соблюдать диету в двадцать первом веке, когда в любом супермаркете ты можешь найти те продукты, которые прописал тебе диетолог. И совсем другое — здесь, в семнадцатом, где все едят то, что ели их деды и прадеды. И где еще понятия не имеют ни об обезжиренных молочных продуктах, ни о кальмарах с креветками, ни о бананах.

— Как я должна обращаться к государыне? — спохватилась я, когда мы вошли в ворота и прошли мимо большого каменного собора.

— А так и называй «государыня» или «матушка», — откликнулась Устинья. — Да поклонись низко, когда в келью войдешь!

Это напоминание было совсем не лишним. Иногда я напрочь забывала о том, где нахожусь. Всё-таки в своем времени мы привыкли вести себя совсем по-другому.

К моему удивлению, покои государыни находились не в одном из каменных зданий, а в деревянном. Мы прошли по темному коридору и остановились возле массивной двери. Впрочем, тут все двери были массивными, сделанными из крепкого дерева.

— Постой тут! — велела Устинья. — Я матушке доложусь.

И она скрылась за дверью. А я огляделась. Но увидела только то, что в этот коридор выходили двери и других комнат. И что сам коридор был узким и пустым. Тут не было ни мебели, ни ковров, ни даже хоть какого-то светильника.

Устинья вышла ко мне через пару минут. Кивнула:

— Ступай за мной! Матушка станет разговаривать с тобой в трапезной!

Трапезная оказалась большой и тоже весьма холодной комнатой со стоящими в форме буквы «п» длинными столами. Когда мы вошли туда, там не было никого, и я, устав после этого похода, с удовольствием опустилась на лавку.

Но не успела я сделать этого, как мне пришлось тут же вскочить. Потому что в трапезную вошла женщина. И несмотря на то, что я понятия не имела, как выглядела мать первого царя из династии Романовых, я сразу поняла, что это именно она. Даже в монашеском одеянии она выглядела именно как царица.

Инокине Марфе было лет шестьдесят или чуть больше. Высокий лоб, наполовину скрытый головным убором, длинный нос, тонкие губы.

В руках — трость. А на одном из пальцев правой руки — золотой перстень с большим изумрудом, украшенный белой и зеленой финифтью.

— Ты, что ли, сказывала про заграничного доктора, который твою мать от воспаления живота лечил?

А у меня от волнения во рту пересохло так, что я не сразу смогла ответить. И только когда стоящая рядом со мной Устинья дернула меня за рукав, я пролепетала: