Не того поля ягода

Глава 18. Смотр объявлен!

Марфа Ивановна познакомила меня с ключницей Лукерьей, которая, как я поняла, на смотре будет кем-то вроде завхоза — ей надлежит позаботиться о размещении девушек в покоях и об их питании. И мне показалось, что только Лукерья и будет в курсе того, что я не вполне обычная конкурсантка на отборе. Именно через нее мне велели передавать то, что я сочту достойным внимания государыни.

Потому что выходить запросто из тех палат, которые будут отведены для потенциальных царских невест, будет невозможно.

— Все должны думать, что ты такая же, как они, — поучала меня Марфа Ивановна, когда мы шли назад к монастырю. — Меньше говори, больше слушай. Веди себя скромно, неприметно.

Я только кивала, мечтая как можно скорее оказаться в своей келье, чтобы всё обдумать. Слишком много информации свалилось на меня сегодня.

А еще я хотела вспомнить то, что знала о первом царе из династии Романовых и его семье. Но прежде, чем предаться воспоминаниям, я прошла на кухню и выполнила свои непосредственные обязанности — проследила за тем, что кухарка приготовила на ужин государыне. Я одобрила и отварную речную рыбу, и запеченную брюкву. А вот свежеиспеченный хлеб (который кухарка всё-таки пыталась отправить Марфе Ивановне) потребовала заменить на вчерашний.

Сама я поужинала тем же самым и вполне наелась. Забралась на свою жесткую кровать в келье и попыталась сосредоточиться.

Итак, что я знала про саму государыню из университетских лекций и прочитанных в ту пору книг?

В миру она была Ксенией Ивановной. А монахини была пострижена насильно в период царствования Бориса Годунова. Тогда же в монахи был пострижен и ее супруг Фёдор Никитич, ставший впоследствии патриархом Филаретом. Супруги были разлучены с детьми и сосланы в провинциальные монастыри.

Воссоединиться с сыном Михаилом Марфа Ивановна смогла только, когда на престол взошел Лжедмитрий Первый. И когда Михаил в шестнадцатилетнем возрасте уже сам был избран на царство, она оказывала на него большое влияние. В ближайшее окружение государя вошли племянники Марфы Ивановны Салтыковы.

Но это самое влияние ослабло, когда в Москву из польского плена вернулся Филарет, который стал фактически соправителем при своем сыне. Государственные грамоты того времени зачастую писались не только от имени царя, но и от имени отца его патриарха.

Судя по всему, такое положение не вполне нравилось государыне, которая стремилась ощущать себя значимой фигурой в государстве. Но поскольку сын теперь чаще советовался с отцом, нежели с ней самой, она хотела хотя бы в деле его женитьбы, сохранить за собой решающее слово.

Тем более, что первый смотр невест, состоявшийся десять лет назад, прошел, по сути, под ее управлением. Ведь именно она запретила сыну жениться на Марии Хлоповой, которая запала ему в сердце.

Так что не удивительно, что сейчас она пыталась сохранить остатки своей власти. Ведь если супругой царя Михаила станет та, за которую похлопочет сама Марфа Ивановна, то в дальнейшем она сможет восстановить влияние на сына уже через невестку, что будет ей во всём послушна.

От размышлений меня отвлекла моя соседка Ефросинья Потоцкая. Она пришла в келью взволнованная, раскрасневшаяся и с порога объявила мне, что смотру невест для царя Михаила Феодоровича быть.

Я изобразила должную степень удивления, хотя всё это знала уже и сама.

— Я этим вечером государыне-матушке ужин относила. Набралась смелости да и спросила, правду ли про смотр говорят. А Марфа Ивановна и ответила — да, правда истинная. И сказала еще, что любая девица княжеского, боярского или дворянского сословия показаться может. А я спросила, могу ли я показаться. А она внимательно так на меня поглядела, покрутиться перед ней велела. А потом сказала, что обличье ей мое нравится, и ежели не хворая я, так будет рада она меня на смотре видеть.

— Неужели царицей хочешь стать? — подивилась я.

Хотя чему тут было удивляться? Для девушки из не слишком богатой и знатной семьи это было пределом мечтаний.

— Может, царицей и не стану, — хмыкнула она. — Но сестрица говорила, что в прошлый раз несколько девиц, которые самому царю представлены были, быстро себе в Москве женихов из хороших семей нашли. А и те, которые домой возвернулись, без подарков из столицы не уехали.

Ефросинья была полна самых радужных надежд, и даже когда я проснулась ночью, то увидела при лунном свете, что соседка моя улыбалась во сне.

А через несколько дней о смотре невест говорили уже по всей столице. И Устинья по поручению Марфы Ивановны объявила нам с Ефросиньей, что надлежит нам, как и другим московским девицам, предстать перед людьми, что будут решать, годны ли мы в жены государю.

Это и был тот самый предварительный отбор, на котором отсеют тех, кто явно не может быть участницей смотра царских невест.

— Говорят, смотреть будут на прелесть лица, на отсутствие всяких изъянов и хворей. О родителях справятся, да о том, сколько братьев и сестер у тебя, — рассказывала мне Ефросинья по дороге. Тут она вдруг густо покраснела и понизила голос: — А потом, говорят, всех отобранных девиц повивальные бабки осматривать станут, дабы убедиться, что никто из них не нарушил свою девичью честь.

При этих словах я невольно вздрогнула. А вот этого этапа на конкурсах красоты в двадцать первом веке не было точно.