Не того поля ягода

Глава 19. Предварительный отбор

С точки зрения отборочной комиссии я была самой обычной участницей. И точно так же, как другие, могла до основного смотра даже не дойти. И мне было интересно, что станет предпринимать Марфа Ивановна, если меня отсеют еще на предварительном этапе.

Впрочем, вряд ли она всё пустила на самотек. Если для нее важно было наличие своего человека в тереме потенциальных невест, то она вполне возможно позаботилась о том, чтобы этого добиться. А может быть, она делала ставку не только на меня. Та же Ефросинья была вполне годна для этой роли.

Она тоже происходила из небогатой и не самой знатной семьи и ради того, чтобы добиться расположения государыни, наверняка пойдет на многое.

Я покосилась на новую знакомую, которая сейчас вместе со мной заходила в большой бревенчатый дом, в котором и заседала комиссия. Выглядела Потоцкая, как и любая другая участница, была сильно взволнована и напряжена. Щеки ее были слегка подкрашены свекольным соком, под которым было не разглядеть естественного румянца. А брови подмазаны угольком.

Сама я обошлась безо всякой косметики. Разве что чуть пощипала щеки, чтобы они не были такими бледными.

В сенях стояла огромная толпа девиц, разодетых так, что у меня зарябило в глазах. И все смотрели друг на друга по-волчьи. Почти все участницы пришли сюда не одни, а в сопровождении матерей, старших сестер или нянек. И те тоже оглядывали конкуренток своих кровинушек с плохо скрытой враждебностью.

Насколько я поняла, в комнату, где сидела комиссия, запускали по одной, и каждый раз, когда очередная девица выходила уже оттуда, все взоры сразу же обращались на нее, и со всех сторон звучали нетерпеливые вопросы: «Как оно было? Что сказали?»

Но ответов на эти вопросы никто не давал. И об успешности или неуспешности испытания можно было судить только по выражению лица участницы. Кто-то пытался спрятать сдержанную улыбку, а у кого-то текли слёзы по щекам.

На улице было холодно, уличные двери были распахнуты, но в сенях всё равно было душно. И за то время, что мы находились там, одна девица упала в обморок. И хотя ее сопровождающие постарались быстро привести ее в чувство, это ей не помогло — им указала на выход женщина весьма суровой наружности.

У меня содрогнулось сердце, когда я увидела, как зарыдала изгнанная девушка. Но ставки здесь были слишком высоки, и изначально было понятно, что никто ни с кем церемониться не станет. И малейшего подозрения на нездоровье участницы будет достаточно, чтобы отправить ее домой.

— Ох! — сочувственно выдохнула и Ефросинья.

Очередь двигалась медленно, и через пару часов мне хотелось и есть, и пить, и выйти на свежий воздух. К счастью, в сени принесли бочонок воды и ковш, так что мы смогли утолить хотя бы жажду.

Чем ближе мы придвигались к заветной двери, тем ощутимее становилось напряжение.

— Ох, страшно-то как! — прошептала Потоцкая.

Мы с ней были тут одни, вокруг нас не крутились мамки-няньки с сухариками, платочками и подбадривающими разговорами. Впрочем, те же мамки-няньки в случае неудачи их участницы часто сами же набрасывались на нее коршунами. И били по щекам, и ругали за недогадливость.

Наконец, в заветную дверь вошла девушка в красном платке, что была в очереди передо мной. И сердце мое бешено застучало. Хотя, казалось бы, чего мне волноваться? Будет даже хорошо, если я не попаду в число отобранных девиц. Не придется выполнять поручение государыни. Наушничать мне совсем не хотелось.

И для меня не было никакой выгоды попадать среди других в царские палаты. Та же Ефросинья, хоть и не особо рассчитывала стать царицей, надеялась хотя бы привлечь внимание других завидных женихов из числа князей да бояр. Но я сама замуж таким образом выходить не хотела. Кто знает, кому ты приглянешься? Быть может, такому же глупцу, как Понарин.

Дверь снова распахнулась, выпуская девицу в красном платке, и я, от волнения не сумев даже разглядеть выражение ее лица, переступила через порог.

В большом помещении, в котором было аж пять окон, за массивным, покрытым расшитой скатертью столом, сидели на лавке пять женщин разного возраста. Самой молодой среди них было не меньше тридцати, а возраст самой старой явно перевалил за семьдесят.

Некоторое время все они разглядывали меня, и я заметила, что моя скромная одежда произвела на них не самое лучшее впечатление.

— Чья будешь? — услышала я чей-то голос.

Кто из них это спросил, я не поняла.

— Мирона Ковригина, дворянина из Архангельска, дочь, — ответила я, чувствуя, как дрожит голос. И торопливо добавила: — Мария. Девятнадцати лет от роду.

Два этих факта вызвали у них на лицах такие ухмылки, что я вспыхнула. И то, и другое, играло не в мою пользу. А ведь это я еще умолчала, что Марии вот-вот исполнится двадцать.

Меня спросили, сколько у меня сестер и братьев, и мой ответ им снова не понравился.

Наконец, одна из женщин встала и подошла ко мне. Велела снять платок с головы, потрогала мою косу. Потом по ее указке я приподняла подол сарафана и сняла с ноги сапожок.

Сразу вспомнилась сказка про Золушку, где невесту принцу выбирали по размеру стопы.

Они перешептывались друг с другом, и большую часть того, что они говорили, я не смогла разобрать. Но отчетливо услышала, что я «порато тоща, бледна» и в невесты царские решительно не гожусь.