Не того поля ягода

Глава 20. Первая соперница

Нет, всё-таки коррупция была всегда, и власть имущие никогда не гнушались пользоваться своим положением — касалось ли это денег или личных отношения.

Вот и сейчас государыня снова лезла в дела сердечные своего сына. Словно мало ей было того, что она уже порушила, лишив его той невесты, которая пришлась ему по душе.

— В список будешь включена! — бросила мне одна из сидевших за столом женщин.

Я поклонилась, но обошлась без слов благодарности. Сама я от этого списка ничего, кроме дополнительных обязанностей и проблем, не получала. Вышла в сени и сразу увидела десятки любопытных, взволнованных и вопрошающих взглядов.

Но по моему лицу они вряд ли смогли бы что-то прочесть. Потому что даже Ефросинья шепотом спросила меня, всё ли прошло по-хорошему. Но ответить ей я не успела.

Потому что рядом с нами вдруг кто-то рявкнул:

— А ну-ка расступитесь! Дайте дорогу!

Я вздрогнула. До этого момента очередь двигалась пусть и медленно, но в соответствии с общим правилом — кто за кем пришел, тот за тем и стоит. А сейчас кто-то явно хотел пролезть вперед других.

Девица, что взбаламутила всех, теперь стояла в двух шагах от нас в сопровождении аж четырех женщин. Наверно, это должно было подчеркнуть ее высокий статус.

Другие участницы зароптали, но в открытую никто возмутиться не посмел. А вновь прибывшая девушка решительно двинулась к дверям, в которые войти должна была отнюдь не она, а Ефросинья.

Девушка была среднего роста, с длинной светлой косой. Красивая, статная, с округлостями в нужных местах. И одета она была богаче всех прочих девиц, что здесь собрались. На плечах ее была шуба на соболином меху, которую она в это самое мгновение небрежно сбросила на руки одной из стоявших подле нее женщин. Парчовый сарафан, из-под которого выглядывали носки кожаных сапожек. Золотое монисто на шее. Крупный перстень на пальце левой руки.

И несмотря на средний рост, она будто смотрела на всех свысока. Словно уже была царицей.

Я посмотрела на Потоцкую — та побледнела и отступила в сторону, давая этой боярышне возможность первой войти в заветную комнату. И та вошла.

А когда дверь за ней закрылась, Ефросинья прошептала мне на ухо:

— Дарья Куранина это. Говорят, ее дядя за одним столом с государем в праздники сиживал. А нынче отец при царском дворе состоит. Род их большими имениями владеет. И ежели она царю-батюшке приглянется, так, думаю, Марфа Ивановна рада будет.

Судя по тому, как вела себя эта девица, она и сама считала себя путь еще и не победительницей, но одной из фавориток отбора. А может быть, ей уже дано было какое-то обещание.

При мысли об этом всё во мне возмутилось. Нет, не потому что за себя обидно стало.

А потому, что никакой царицы Дарьи в российской истории вовсе не было. И сейчас меня вдруг пронзила страшная мысль — а что, если из-за моего попадания сюда ход этой самой истории вдруг переменится? И на этом смотре победительницей окажется совсем другая девица? И династия Романовых пойдет по совсем другому пути. Да и будет ли вообще эта династия?

И если всё так сильно переменится, то что будет со мной и с настоящей Марией Ковригиной, которая, как я надеялась, оказалась в двадцать первом веке на моем месте? Не исчезнем ли мы вовсе?

Ведь это то самое, что называется эффектом бабочки, при котором незначительное изменение начальных условий может привести к большим и непредсказуемым последствиям в будущем.

Я почувствовала сначала жар, потом озноб. Смогу ли я хоть когда-то вернуться домой, если всё тут перемешается?

Но обдумать это основательно я не сумела, ибо всё та же дверь снова распахнулась, и девица в парчовом сарафане вышла из горницы с торжествующей улыбкой. Вот уж кого не требовалось спрашивать, как всё прошло.

Она двинулась к своим мамкам-нянькам, вот только мы с Потоцкой попались у нее на пути.

— Прочь с дороги! — рявкнула она.

Ефросинья охнула, отступила на шаг и спиной ударилась о стену. А вот я не тронулась с места. С чего вообще я должна была отступать? Проход в сенях среди толпы хоть узкий, но был, и кто виноват, что эта девица решила идти напролом?

Мы схлестнулись взглядами. Но если Ефросинье происхождение и статус Кураниной внушал почтение, то я была к этому совершенно равнодушна. Я выросла в том времени, когда титулы не значили уже почти ничего. Так что я просто стояла и смотрела, как ее набеленное лицо покрывается пятнами гнева.

— Да ты знаешь ли, кто я такая?

Я пожала плечами. Если бы не слова Ефросиньи, я бы действительно этого не знала. Но не сомневалась, что сейчас она меня просветит. И не ошиблась.

— Да мой папенька входит в Думу! — громче, чем надо бы, объявила она.

Но если она думала, что это произведет на меня впечатление, то наверняка оказалась разочарованной. В нашем времени, чтобы избраться в Думу, боярский титул был не нужен. Жаль, что я не могла об этом рассказать. Как и о том, что Петр Первый меньше, чем через три четверти века эту самую боярскую Думу упразднит.

А Куранина смотрела на меня гневным пристальным взглядом, словно пыталась запомнить мое лицо.