Не того поля ягода

Глава 22. Терем невест

После того, как комиссией были отсмотрены все три сотни прибывших в столицу девиц, допущенных до следующего этапа барышень стали заселять в Кремль. Для них отведены были палаты в белокаменном двухэтажном здании неподалеку от Вознесенского монастыря.

Всё это напоминало мне заезд в общежитие провинциальных первокурсниц. А поскольку мы с Ефросиньей находились ближе всего к месту дислокации, то и заселились в это общежитие одними из первых.

По наивности я надеялась, что нам будут отведены пусть и не отдельные комнаты, но хотя бы опочивальни на двух-трех человек. Но нет, хозяева посчитали, что потенциальным невестам, большинство из которых вернутся домой не солоно хлебавши, ни к чему привыкать к роскоши.

Отобранных для следующих туров девушек было шестьдесят. А отведенных для них палат — всего пять! Это уже даже не студенческое общежитие было, а скорее солдатская казарма. Двенадцать человек в одной, пусть даже и большой, комнате!

У нас с Потоцкой вещей было мало, так что нам вполне хватило небольших сундуков, что стояли под каждой деревянной кроватью. Как и в монастыре, подушки и матрасы были набиты отнюдь не птичьим пухом или пером, а всё тем же сеном.

Кровати были расставлены по шесть штук в два ряда. Окна были большие, и в комнатах было светло. А вот на жару мы пожаловаться точно не смогли бы. Печи тут были, но топили их скупо, словно жалея дров, так что всё время приходилось кутаться в шерстяные платки.

Ко крыльцу то и дело подъезжали сани, из которых выгружались девушки и их багаж. Так что мы с Ефросиньей почти не отходили от окна, с любопытством разглядывая наших соперниц.

Вели себя они по-разному. Одна проскальзывала в комнату как мышка — выбирала незанятую еще кровать, совала под нее узел с нехитрыми вещами и оглядывалась с робостью, боясь молвить хоть слово. А другая сразу поднимала шум и начинала требовать особого к себе отношения.

Особенно громким случился приезд всё той же Дарьи Кураниной. Из ее саней выгрузили сразу три сундука. Да не абы каких, а больших, кованых, расписанных так ярко, что у меня зарябило в глазах. И когда выяснилось, что сундуки эти под кровать просто не влезают, их владелица закатила скандал.

— Да у меня одних только шуб три штуки! Да две телогреи! — кричала она на ни в чем не повинную постельницу, что низко кланялась ей и молчала. — А уж рубах да сарафанов и вовсе без счету! А еще кики и кокошники! Да сапоги сафьяновые, бархатные да атласные! Или вы хотите, чтобы я царю-батюшке каждый день в одном наряде показывалась?

Мне показалось, что она перечисляла это не столько для служанки, сколько для нас. Чтобы мы сразу поняли, с кем имеем дело, и не вздумали с ней тягаться.

И на Ефросинью ее выступление произвело сильное впечатление. Она прошептала мне на ухо:

— На нас с тобой, Манюшка, государь, поди, и не взглянет. Эх, кабы маменька смогла мне из дома еще нарядов прислать!

Но я надеяться на то, что мне пришлют наряды из Архангельска, не могла. Во-первых, отец и мачеха и знать не знали, что их нелюбимая старшая дочь в самый Кремль пробралась. А во-вторых, и не было у Марии Ковригиной богатых шуб да сапог.

Да и вряд ли молодой царь станет смотреть только на внешнюю обертку. Зачем бы тогда затевать весь этот смотр? Он мог выбрать себе невесту из самого богатого боярского рода. Значит, помимо соболей да жемчугов для важным было и что-то еще.

К счастью, Куранина выбрала для своего размещения не ту опочивальню, что облюбовали себе мы с Ефросиньей. Терпеть ее присутствие рядом двадцать четыре часа в сутки было бы непросто.

Но в нашей комнате тоже нашлась очень важная особа — дочь какого-то вельможи при царском дворе. Фамилию я в суматохе не разобрала.

Прибыла эта девица не одна, а со служанкой, которая ловила каждое ее слово.

— А разве так было можно? — удивилась я.

Ответила мне не Потоцкая, а моя соседка с другой стороны — тихая темноволосая девушка с большими карими глазами:

— Она дочь окольничего, ей, стало быть, можно.

Я уже знала, что окольничий был вторым по значимости чином после боярина. И если уж дочь окольничего истребовала для себя таких привилегий, то и дочери бояр поведут себя так же.

Так оно и оказалось. К вечеру в терем стали прибывать мамки да няньки тех из невест, кто был выше других по статусу. Селили их отдельно от нас, в другой части дома, но уже одно только то, что были они рядом со своими хозяйками и воспитанницами и могли при случае им подсобить, делало смотр несправедливым изначально.

Но что толку было роптать? Изменить это мы всё равно не могли. Зато могли составить свою коалицию — чтобы хотя бы на первых этапах друг друга поддерживать.

Моя темноволосая соседка показалась мне вполне заслуживающей доверия. Звали ее Татьяной Бельской. Была она москвичкой, но скромного рода и на смотре этом и не надеялась привлечь внимание царя.

Одежда у нее была небросская, но добротная, и сшит надетый прямо сейчас на ней сарафан был ее собственными руками. Хотя наверняка в глазах наших более титулованных соперниц ее умение шить было не достоинством, а недостатком. Уж они-то не стали бы искалывать свои пальчики о плотную ткань.

— Не по чину нам это, — грустно улыбнулась она. — Нам свое место знать надлежит. Но любопытно поглядеть, как оно тут всё устроено.