Не того поля ягода

Глава 24. Первое испытание

Княгине Мещерской было лет сорок, и была она среднего роста и средней комплекции. На рыхлом, одутловатом лице застыло какое-то каменное выражение, словно княгине было глубоко наплевать на всё, что тут происходило. Должно быть, сказывалась усталость, накопившаяся за те дни, что палаты готовили к нашему приезду.

Мы вытянулись перед ней, напряженно ожидая, что она скажет. А она скользнула по нам равнодушным взглядом и вздохнула.

Вряд ли княгиня играла какую-то значимую роль при царском дворе. И ее нынешний статус скорее беспокоил, чем радовал ее. Особых наград она для себя явно не ожидала. Зато наверняка прекрасно понимала, что любая допущенная ею оплошность будет у всех на виду и может привести к серьезным неблагоприятным последствиям. А учитывая сколько всего неприятного происходило на прошлых смотрах царских невест, не приходилось сомневаться, что и этот не обойдется без происшествий.

— Великий наш государь Михаил Феодорович наказал мне поприветствовать вас в Кремле от его имени! — наконец, возвестила она, и голос у нее оказался на удивление низким. — И перво-наперво хочу предостеречь вас от всяких дурных помыслов в отношении других девиц, что сейчас с вами рядом. Ибо в будущей царице хотел бы государь видеть не токмо красоту, но и тихий нрав, и мудрость.

Звучало это красиво, но все, кто приехал в столицу, чтобы показать себя на смотре, слишком хорошо понимали, что коли будешь ты беззубой, то тебя съедят и не подавятся. Нет, главные претендентки на руку и сердце царя уж точно станут за это биться. И если понадобится, то в дело пойдут и не вполне честные способы.

— Всех вас, должно быть, интересует, когда увидит вас сам царь-батюшка? — усмехнулась княгиня, впервые проявив хоть какую-то эмоцию.

А по нашим рядам сразу прошел шепоток. Этот вопрос действительно волновал каждую из нас. Потому что девушки из незнатных и небогатых семей не могли рассчитывать на чью-либо поддержку и надеялись, прежде всего, на то, что сумеют понравиться самому государю.

— Скоро это случиться, — продолжала Мещерская. — Но прежде должны вы показать свои умения в рукоделии, дабы было вам что преподнести в дар Михаилу Феодоровичу! Сейчас выданы вам будут пяльца да ткани всякие, да нитки с иголками. А уж вы расстарайтесь и к завтрашнему утру представьте мне вышивку, которую не стыдно будет государю показать.

— К утру! — ахнул кто-то. — Да разве можно так скоро что-то годное сделать?

Княгиня пожала плечами:

— Условия одинаковы для всех. Кто справится, тот и отличится. А ленивицам да неумехам нечего тут и оставаться.

Когда мы вернулись в спальную комнату, на кровати каждой из нас уже стояло по деревянной шкатулке. Я заглянула в свою. Там была белая шелковая рубаха и шелковые же разноцветные нитки. Рядом со шкатулкой лежали деревянные пяльцы.

Шестьдесят рубах из шелка. Да уж, государственная казна изрядно потратилась на этот конкурс.

Шелк был капризным материалом. И очень дорогим. И большинство девушек наверняка никогда с ним не работали.

Даже Ефросинья, которая в монастыре была золотошвейкой, и то растерялась.

— Он же страсть какой тонкий! И легкий словно пух.

И когда Мещерская зашла к нам в опочивальню, чтобы убедиться, что мы получили всё, что нам нужно, Прасковья Бутурлина, поклонившись, попросила дозволения задать ей вопрос.

— А нельзя ли, княгиня, получить какую другую ткань? Лён, парчу или бархат?

Но княгиня покачала головой:

— Парчовых, льняных да бархатных одежд у государя полные сундуки. А ему захотелось шелковых. Лучшие рубахи, которыми вы его одарите, он сам носить станет. Другие боярам своим верным отдаст. А какими-то, может, только стол затирать станут.

Мещерская вышла, а Евросинья содрогнулась:

— Ох, стыд-то какой будет, если вышитую мною рубаху на тряпки отдадут!

Вышивали мы с ней хорошо, и этот конкурс не пугал нас так, как пугал других девушек.

Нам разрешили устроиться с пяльцами в любом помещении этого дома, и мы с Потоцкой выбрали небольшую светелку на третьем этаже. Тут было холоднее, чем в наших палатах, зато светлей. А еще тут не было шума, что создавали десятки работавших вместе девушек, и можно было всласть наговориться друг с другом.

Ефросинья натянула ткань на пяльца, и иголка споро замелькала в ее руках. А вот я долго еще не могла приступить к работе. Всё пыталась понять, какую цветовую гамму стоит выбрать. Да какой узор пустить по вороту да манжетам рубахи

И пока я сидела, перебирая в руках мотки с нитками, дверь в светелку приоткрылась, и на пороге я увидела незнакомую мне девушку — скромно одетую, с тонкой атласной лентой в длинной толстой косе.

В ее руках тоже были шкатулка и пяльца. И наверно, она, как и мы с Потоцкой, искала уединения, чтобы ни на что не отвлекаться. Но почему-то, увидев нас, она так испугалась, что сделала шаг назад.

— Ну, что же ты? — рассмеялась я. — Проходи, садись! В комнате как раз три небольших окна!

Возле окна было светло. А для того, чтобы мы могли продолжать работу и вечером, каждой из нас выдали еще и по свече.

Я приветливо улыбнулась, но девушка не ответила на мою улыбку. Выглядела она как затравленный зверек, нарвавшийся в лесу на охотников.