Не тот мир: Броня спасает

Пролог — Ошибка

В тот вечер я купил хлеб, кофе и упаковку дешёвого мяса, которое на фотографии выглядело лучше, чем в жизни. Кассирша дважды провела один и тот же товар, я молча указал на ошибку, дождался отмены и вышел под дождь.

Ничего особенного.

Таких вечеров у меня было сотни. Мокрый асфальт отражал красные фонари машин, из открытой двери пекарни тянуло тёплым тестом, а возле остановки кто-то курил под табличкой «Не курить». Люди торопились домой, ругались в телефоны, толкались под узким козырьком. Каждый был занят собой и поэтому считал себя центром мира.

Я не считал.

Наверное, в этом и заключалась моя единственная честность.

Пакет неприятно врезался в пальцы. Ручки были слишком тонкими, поэтому я перехватил его другой рукой и свернул во двор. До дома оставалось минут семь. Потом — душ, еда, бессмысленные новости, сон. Утром всё повторится.

Я не ненавидел свою жизнь. Ненависть требует сил. Скорее, я привык к ней, как привыкают к шуму старого холодильника: сначала раздражает, потом перестаёшь замечать, а однажды тишина пугает сильнее грохота.

У детской площадки женщина пыталась одновременно удержать зонт, телефон и маленького мальчика в жёлтой куртке. Мальчик вырвался, поскользнулся на мокрой плитке и полетел лицом на металлическое ограждение.

Я успел схватить его за капюшон.

Ткань натянулась, ребёнок захрипел, но зубы остались целы.

— Осторожнее, — бросил я, поставив его на ноги.

Женщина прижала телефон плечом и потянула сына к себе.

— Спасибо. Господи, я только на секунду…

— Секунды хватает.

Она посмотрела на меня так, будто я сказал что-то лишнее. Возможно, так и было.

Я пошёл дальше.

Через три шага исчез звук.

Не стих дождь. Не замолчали машины. Мир именно лишился звука — разом, полностью, словно кто-то вырвал из реальности целый слой. Капли продолжали падать, колёса вращались, женщина шевелила губами, прижимая к себе ребёнка, но я не слышал даже собственного дыхания.

Я остановился.

На дальней стене дома дрогнуло отражение фонаря. Красная полоса вытянулась вверх, пересекла окна, крышу, облака — и не закончилась в небе. Она ушла глубже, туда, где никакой глубины быть не могло.

По воздуху прошла тонкая белая трещина.

Сначала я решил, что это молния. Потом увидел за ней другое небо.

Чёрное. Без звёзд. В нём двигались две фигуры, настолько огромные, что разум отказывался воспринимать их целиком. Я различил вспышку, изгиб чего-то похожего на копьё и поток света, который должен был пройти мимо нашего мира.

Он не прошёл.

Белая линия повернула.

Прямо ко мне.

Времени испугаться не осталось. Я успел только разжать пальцы. Пакет с продуктами ещё не коснулся земли, когда свет прошёл через грудь.

Боли не было.

Боль пришла бы позже — от повреждённых нервов, разорванных мышц, сломанных костей. Свет не оставил ничего, что могло болеть. На одно невозможное мгновение я увидел собственные руки прозрачными, состоящими из тёмных нитей. Потом нити рассыпались.

Последним исчезло ощущение дождя на лице.

Я умер между двумя ударами сердца.

Сознание вернулось раньше тела.

Я не мог открыть глаза, потому что глаз не было. Не мог вдохнуть, но и не задыхался. Не ощущал холода, пола, веса — ничего, что отделяло бы меня от пустоты.

И всё же я существовал.

Эта мысль оказалась хуже паники.

— Непредвиденное пересечение, — произнёс женский голос. — Локальная смертность. Одна душа. Мир низшего слоя… Какого чёрта?

Голос звучал рядом и одновременно со всех сторон. В нём не было скорби. Только раздражение человека, обнаружившего царапину на дорогой вещи.

Передо мной возник свет.

Он собрался в женскую фигуру — высокую, почти человеческую, если не смотреть слишком внимательно. На ней была броня, похожая на сплетение золотых пластин и живого огня. Левая половина нагрудника треснула. Из трещины вытекало сияние, которое не падало вниз, а поднималось тонкими струями к плечу. В правой руке она держала сломанное копьё. За спиной медленно вращались кольца, исписанные знаками, от которых начинала болеть память.

Она была прекрасна так, как прекрасен пожар, если смотреть на него из соседнего дома.

Женщина провела ладонью по воздуху. Перед ней развернулась прозрачная плоскость, внутри которой мелькнул мой двор: застывшие капли, женщина с ребёнком, падающий пакет. Там, где должен был стоять я, осталась тёмная полоса на мокрой плитке.

— Это ты сделала? — спросил я.

У меня не было рта, но слова прозвучали.

Она резко повернула голову.

В её глазах не было зрачков — только белое пламя.

— Ты сохранил связность сознания?

— Ты меня убила?

— Удар предназначался не тебе.

— Это не ответ.

Кольца за её спиной ускорились. Несколько знаков вспыхнули алым.

— Да, — наконец сказала она. — Твоя биологическая оболочка уничтожена в результате случайного прохождения энергии через старый межслойный разлом.

— Проще.

Её губы сжались.

— Я ошиблась.

Вот теперь это был ответ.

Я попытался сжать кулаки и не смог. Отсутствие тела внезапно стало не абстрактной странностью, а настоящим ужасом. Я помнил пальцы, дыхание, тяжесть пакета, холодную воду на коже — и не мог вернуть ни одного ощущения.

— Исправь.

— Твою линию уже замкнуло. Возвращение в ту же точку потребует переписать события, свидетелями которых стали другие сознания. Цена несоразмерна одной жизни.

— Для тебя.

— Для структуры мира.

— Удобная разница.

Она шагнула ближе. Пустота под её ногами покрылась светящимися трещинами.

— Осторожнее, смертный.

— С чем? С жизнью? Её у меня больше нет.

В её лице что-то изменилось. Не сочувствие — скорее удивление, что раздавленная букашка продолжает шевелиться.

Она подняла сломанное копьё, будто хотела закончить разговор одним движением.