Не Твоя Ставка, Мажор!

Глава 1. Ставка на отличницу

К тому моменту, когда моё сердце оценили в миллион рублей, я успела отработать половину вечерней смены, обжечь два пальца паром из кофемашины и окончательно решить, что богатые люди отличаются от обычных только тем, что могут позволить себе быть идиотами значительно дороже.

О самом миллионе я узнала не сразу.

Телефон лежал в шкафчике под стойкой и вибрировал уже минут десять, но заглянуть туда я не могла. В кофейне начался традиционный вечерний кошмар: закончилась последняя лекционная пара, из библиотеки выпустили голодных студентов, а с ледовой арены через дорогу вот-вот должна была вернуться университетская хоккейная команда. Те, кто ещё час назад обещал себе экономить деньги и питаться исключительно гречкой из общежития, теперь выстраивались перед кассой и заказывали большой латте на кокосовом молоке, горячие сэндвичи и чизкейки по цене моей недельной продуктовой корзины.

— Алиса, два рафа, один без сиропа, один с карамелью, — крикнула мне Лера с кассы, приклеивая очередной чек к металлической планке. — И там девушка спрашивает, есть ли у нас кофе без кофеина, молока, сахара и калорий.

— Предложи ей стакан воды, — ответила я, сбивая молоко. — Лёд бесплатно.

Девушка у кассы услышала и недовольно поджала губы. На её плече висела сумка, стоимость которой легко покрыла бы моё обучение, если бы я не поступила на бюджет. Хотя, скорее всего, настоящей она не была. У нас в университете половина студентов носила подделки под люксовые бренды, а вторая половина делала вид, что не замечает.

Я поставила два стакана на стойку, вытерла руки о фартук и снова услышала вибрацию. На этот раз телефон затих не сразу, а продолжал дрожать, словно внутри шкафчика билось пойманное насекомое.

— Тебя кто-то очень настойчиво любит, — заметила Лера.

— Или очень настойчиво хочет, чтобы я вышла на подмену в субботу.

— Это не любовь?

— В нашем коллективе — высшая её форма.

Я потянулась к следующему стакану, но телефон завибрировал снова. Следом загудел телефон Леры. Потом ещё один — у девушки, ожидавшей воду без калорий. По залу прошла странная волна: люди одновременно потянулись к экранам, начали переглядываться, хихикать и поворачиваться в мою сторону.

Сначала я решила, что мне показалось.

За два месяца учёбы я успела привыкнуть к тому, что на меня иногда смотрели. В основном из-за работы. Университетская кофейня находилась на первом этаже главного корпуса, и через неё проходили почти все: преподаватели, студенты, спортсмены, сотрудники администрации и родители первокурсников, которые до сих пор приезжали проверить, не умерли ли их дети от самостоятельности.

Но сейчас смотрели иначе.

Не как на девушку за стойкой.

Как на экран, на котором начиналось интересное шоу.

Парень возле окна показал что-то своему другу, после чего оба уставились на меня. Девушка с сумкой перестала изображать оскорблённую аристократку и быстро набрала кому-то сообщение. Даже Лера, обычно равнодушная к университетским сплетням, схватила телефон, посмотрела на экран и резко подняла голову.

— Алиса, — произнесла она странным голосом. — Только не психуй.

Эта фраза никогда не предшествует ничему хорошему.

— Что случилось?

— Ты состоишь в «Исповедальне»?

Я замерла со стаканом в руке.

«Исповедальней» называли закрытый канал, в который принимали по приглашениям. Там публиковали анонимные признания, слухи, фотографии с вечеринок и истории о том, кто с кем переспал, подрался или был пойман на списывании. Официально администрация университета считала, что канала не существует. Неофициально его читали даже некоторые преподаватели.

Меня туда не добавили. Наверное, потому что я была первокурсницей, жила в общежитии, работала в кофейне и пока не представляла для местной светской хроники особого интереса.

До сегодняшнего дня.

— Нет, — ответила я. — А что?

Лера развернула экран.

Сначала я увидела свою фотографию.

Её взяли из студенческого профиля: официальный портрет, сделанный в первую неделю учёбы. На снимке я стояла возле белой стены в тёмном пиджаке и старалась выглядеть серьёзнее, чем чувствовала себя в тот день. Под фотографией крупными буквами было написано:

СТАВКА НА ОТЛИЧНИЦУ

Ниже располагались две фотографии Тимура Орлова. На одной он был в хоккейной форме, без шлема, с влажными после игры волосами и тем выражением лица, которое спортивные фотографы почему-то считали особенно привлекательным. На второй он стоял у чёрного внедорожника, засунув руки в карманы пальто.

Между нашими снимками нарисовали красное сердце, перечёркнутое знаком рубля.

Я перечитала текст один раз.

Потом второй.

В третий раз слова наконец сложились в смысл.

Тимур Орлов утверждает, что заставит Алису Морозову признаться ему в любви до зимнего бала.

Ставка — 1 000 000 рублей.

500 000 вносит капитан.

500 000 — тот, кто уверен, что отличница не поведётся.

Если Морозова публично скажет Орлову, что любит его, миллион достаётся капитану. Если нет — деньги забирает его соперник.

Внизу находилась ссылка.

Делайте свои ставки. Коэффициенты обновляются каждый час.

Несколько секунд я слышала только шипение кофемашины. Потом где-то за моей спиной упала металлическая ложка.

— Это шутка, — сказала Лера.

— Угу.

— Тупая.

— Угу.

— Может, монтаж?

Я забрала у неё телефон и открыла следующий пост.

Там была аудиозапись.

Качество оказалось неидеальным: слышались музыка, мужские голоса и стук, будто кто-то положил телефон на скамейку. Однако голос Дениса Орлова я узнала сразу. Он часто приходил в кофейню и каждый раз разговаривал так, словно выступал перед залом.

— Полмиллиона, брат, — говорил он. — До зимнего бала. Она должна признаться тебе при свидетелях.