(не) твоя суженая. Обручальные тарталетки

5. Кофе

Моя любовь – это терпкий кофе с густой молочной пеной, который я захожу выпить после посещения бизнес-центра; это сложная биохимическая реакция, запускаемая в теле присутствием одного очень важного человека.

Гормональный коктейль из адреналина и кортизола расширяет мои сосуды, заставляет сердце стучать быстро и тревожно. Сумасшедшая энергия и желание свернуть горы быстро сменяется упадком сил, потребностью впасть в зимнюю спячку и никогда не просыпаться. После короткой эйфории я неизменно сваливаюсь в эмоциональную яму.

Потому как полученной дозы кофеина никогда не бывает достаточно. Тело и душа просит большего... И никогда этого не получает.

Как ни странно, через полчаса после посещения кабинета Лидии мне выдают подписанный договор. А я настолько выжата морально и физически, что готова к любому исходу, даже отрицательному.

Иногда мне кажется, что любовь убивает в людях способность к критическому мышлению, и сегодняшний день – отличное тому подтверждение. За относительно короткое время эти успешные бизнесмены и бизнесвумен настолько измотали мне нервы, что желания пересекаться с ними снова нет никакого. Жених требует упаковать обручальное кольцо в бутерброд, невеста просит этого не делать... Или чего Лидия Михайловна в итоге хотела от меня? Я так и не поняла.

С одной стороны, мне по барабану их влюбленные закидоны. Единственная проблема, которая беспокоит меня в последнее время – это моя больная привязанность к лучшему другу и мысль, что я просто обязана ее ликвидировать, чтобы выжить.

С другой, уж больно привлекательная сумма красуется в договоре подряда. Ведь как только я по-настоящему порву с Тёмой, у меня возникнет острая необходимость в деньгах. На психотерапевта...

Теперь у меня есть всего неделя, чтобы подготовиться к самому грандиозному фуршету в истории моей компании (у которой и названия-то нормального нет, только «ИП»). Приехав домой, я начинаю усиленно думать над меню и скидываю варианты закусок временному боссу: Мин Хёк велел записать его номер телефона и советоваться с ним по любому поводу, касающемуся корпоратива. Ну и осторожно размышлять на тему похода в гости к семейству Бессоновых.

Я ведь обещала Артёму заглянуть к ним домой и проведать Машу с ребенком. Так что совесть не позволит мне спасовать.

– А столько лет облизываться на чужого мужа, на счет этого твоя совесть молчит, Надь? – ехидно осведомляется Зинаида Петровна, главная помощница по приготовлению заказов.

Я и две поварихи из моего основного «штаба» сидим вечером на рабочей кухне, обсуждая предстоящее мероприятие и, параллельно, мою неустроенную личную жизнь. В такие моменты я всегда жалею о том, что вообще когда-то начала посвящать подчиненных в свои любовные дела. Но как их не посвящать, когда мы работает бок о бок последние три года? А перманентные страдания, по их словам, так плотно отпечатались на моем лице, что придают кислинку любому блюду, за которое я бы не взялась?

– Тут я не могу ничего поделать. Знаете ведь, что чувства не поддаются логике и контролю? – развожу руками, стараясь не поднимать глаз на своих суровых подопечных. Одной из них пятьдесят пять, другой шестьдесят один. Попробуй отвяжись от таких умудренных жизнью советчиц. – Но я точно решила прекращать всю эту тягомотину. Еще разок схожу к ним, проведу корпоратив, и на этом все!

– Нечего вообще у них больше появляться, – назидательно произносит вторая пенсионерка, Евгения Федоровна, или «теть Женя» для своих. – Пусть живут своей жизнью! А тебе пора начать думать о себе. Вот прилипла к чужому семейству, как репейник, потому и собственного счастья никакого построить не можешь. Все оглядываешься на них и ждешь непонятно чего.

Как ни больно мне слушать такие наставления, в душе я понимаю, что обе старушки мои совершенно правы.

Но понимать и делать не одно и то же. Как представлю, через что мне придется пройти после расставания, сразу ком к горлу подкатывает: нелегко вычеркнуть из жизни столько счастливых моментов и воспоминаний. А еще сложнее поставить крест на любом совместном будущем. Представлять недоуменные лица Мани и Артёма, их вопросы и негодование...

Они ведь всегда встречали меня с распростертыми объятиями. Были самыми верными друзьями (других людей в моем окружении почти и не осталось), поддерживали, помогали, приблизили настолько, насколько возможно. Попросили стать крестной для Богдана, а я, идиотка, зачем-то согласилась!

Тогда я еще не думала, что решусь на разрыв отношений. Хотя втайне уже начинала мечтать о прекращении этого затяжного мучения. Надеялась, что все решится быстро и без моего участия: меня похитят и поселят на другой планете инопланетяне. Или я попаду под машину... Ха-ха.

– Они расстроятся, если я ни с того ни с сего брошу их. Две недели не общалась с Артёмом, так он мне весь телефон оборвал – волновался...

Ух, лучше бы я этого не говорила! Тетя Зина и тетя Женя моментально вскинули головы, посмотрели на меня гордыми орлицами. Я же сразу почувствовала себя мышкой, маленькой и беззащитной: сейчас накинутся и растерзают в труху.

Бессонова они обе терпеть не могут. То есть как человек, он их, может, и устраивает, а вот как вечная заноза в моей душе – совершенно нет. Он им даже сумки тяжелые помогает носить, здоровается всегда при встрече, спрашивает, как дела. Бесполезно.

– И чего хотел? – подозрительно осведомляется Евгения Федоровна.

– Ничего особенно. Просто переживал за меня. Ну и заказ вот подогнал... выгодный. Дамы, давайте уже займемся составлением списка продуктов, пожалуйста! К чему одно и то же каждый раз мусолить!

Бабуленции переглядываются между собой, но замолкают. Выйду, все косточки мне перемоют. Сама не знаю, почему терплю их коллективный абьюз и критику в свой адрес. Хотя знаю, конечно: переживают они за меня, как за родную. А еще у них золотые руки и гигантский опыт работы в общепите. С такими никакой заказ не страшен, хоть на сто человек, хоть на двести.