(не) твоя суженая. Обручальные тарталетки

8. Шампанское

Яркий свет, громкая музыка, смех и разговоры. Короткие платья и костюмы-тройки. Обнаженные плечи, голые колени и чулки в сеточку. В банкетном зале успело собраться человек пятьдесят, не меньше. Лица, брови, глаза и улыбки – все незнакомые. Оттого они кажутся чуть насмешливыми и презрительными.

Хотя на самом деле они просто равнодушные. В лучшем случае слегка заинтересованные.

Я переодеваюсь в вечернее платье, надеваю туфли и ныряю в гущу людей. Хочу найти Артёма, потому что находиться тут в одиночестве мне не слишком комфортно. Сотрудники «Битмейта» разбиваются на парочки и группки, оживленно обсуждают рабочие темы, смеются, флиртуют друг с другом. Я слоняюсь между ними, и чем дальше, тем явственнее ощущаю себя маленьким ребенком, потерявшимся в многолюдном месте – растерянным, напуганным и всеми покинутым.

Когда я наконец вижу Бессонова, мое сердце радостно подскакивает. Он стоит в окружении пятерых коллег: трех девушек и двух парней, и что-то увлеченно вещает им. Он такой красивый, когда говорит о любимом деле. И его собеседники видят это. Их глаза горят интересом и участием. Они смеются и поддерживают рассказ собственными репликами.

Я не улавливаю смысла беседы. Слова вроде и знакомые, но вместе они складываются в малопонятный ребус, который не под силу разгадать девушке без профильного образования. Ни Артем, ни его друзья меня не замечают. И минут через пять, когда мне надоедает стоять неподалеку молчаливым слушателем, я так же тихо ухожу и сажусь у барной стойки.

Праздник вот-вот начнется. В толпе уже снует фотограф, тычущий в нарядных гостей фотоаппаратом с длиннющим объективом. Где-то, наверное, есть и журналисты. Ведущий проверяет микрофон на исправность, парни из нанятого мной кейтеринга раскладывают закуски на выставленных вдоль стен столиках. Можно было бы бегать вокруг ребят и контролировать их работу, но я и так знаю – они со всем справляются на ура. В глазах рябит от разнообразных вкусностей: среди них есть крошечные бургеры, десяток видов канапе, десерты в верринах (1), волованы из слоеного теста с творожной начинкой, блинные роллы и ассорти рулетиков.

Не хватает только тарталеток: это угощение подадут в самый разгар корпоратива как особенное угощение по особому случаю.

– Хотите шампанского, Надежда Викторовна? – передо мной останавливается Михаил. Он катит тележку с бокалами игристого.

– Почему бы и нет? – беру фужер и снова замираю, впадая в задумчивое оцепенение. Пить не хочу, но лучше так, чем сидеть одной и с пустыми руками. Облокачиваюсь о барную стойку, кладу одну ногу на другую: разрез на платье приоткрывается, показывая бедро.

По логике тетенек-поваров, сейчас на меня должны объявить охоту все холостяки-айтишники «Битмейта». Но никакого ажиотажа по поводу моей персоны не наблюдается. Я как была невидимкой, так ею и остаюсь.

Люди двигаются по залу, и я периодически вижу среди них Артема. Он продолжает блистать и хорошо проводить время. Его собеседники постоянно меняются, и у меня нет никаких причин подозревать друга в супружеской неверности.

Я любуюсь им издалека. Думаю о нем и себе... А пропасть между нами, возникшая не так давно, становится все шире и необъятнее. Отличаюсь ли я для него чем-то от его коллег и знакомых? Или наша особенная связь с ним мне примерещилась?..

Моя любовь – это игра пузырьков в тончайшем хрустале бокала с шампанским. Поначалу их много, они бурлят и искрятся, и весь напиток отливает белым золотом... Но чем больше времени проходит, тем меньше радости и энергии во взлете этих легчайших шариков. И само шампанское теряет свое хмельное очарование, становится кислым и бледным: жалкой пародией на само себя...

– Вы похожи на героиню романтической драмы, в которой я – всего лишь второстепенный персонаж... И вот вопрос: кто же тогда главный герой?

– Что? – я оборачиваюсь и с недоумением смотрю на Ли Мин Хёка. Мужчина стоит позади меня и хмурит брови с наигранной строгостью.

– Кто так глубоко запал вам в сердце, что вы не можете радоваться тогда, когда остальные веселятся до упаду?

Отворачиваюсь и отпиваю из бокала, чувствуя досаду и смущение. Он застал меня врасплох и, честно говоря, попал в самое яблочко. Думаю, того короткого мига, пока я смотрела на него, хватило, чтобы прочесть тоску в моем взгляде.

– Я здесь сугубо по профессиональному делу!

– Ваш вид противоречит вашим словам, – азиат обходит меня и становится напротив.

Невольно улыбаюсь. Забавно, что единственный «холостой айтишник», клюнувший на мою красоту, оказался директором компании, собирающимся обручиться с другой девушкой. Обхохочешься от таких поворотов судьбы.

– Делайте так почаще, Надя.

– А?..

– Чаще улыбайтесь. Вам это очень идет.

Моментально хмурюсь и с недоверием смотрю на беззаботного босса. Ему идет кипельно-белый костюм, прямо очень-очень. Он в нем такой элегантный и ослепительный – прямо мужчина-модель с гламурного показа. Ну и что, что невысокий. Должны же быть в людях и недостатки.

– Вы флиртуете или просто пытаетесь поднять мне настроение? – уточняю я.

По правде говоря, мне все равно. Но почему бы не поддержать беседу, пусть даже такую странную.

– Расскажу, если вы ответите на мой первый вопрос, – глаза азиата хитро блестят из-под красиво очерченных бровей. Над такими идеальными линиями явно поработали вместе с пинцетом и линейкой.

– Какой?

– О ком вы мечтаете, прекрасная леди? Он есть среди моих подчиненных? – Мин Хёк оглядывается по сторонам, на начинающих ритмично подергиваться под музыку сотрудников «Битмейта».

Я поджимаю губы, снова становясь строгой и невозмутимой. Нет уж, мой корейский дружочек, эта тайна умрет вместо со мной. Для всех Тёминых знакомых, в том числе его коллег и начальника, он – примерный семьянин, обожающий своих жену и ребенка. А чувства некой Надежды, старой подруги и верного боевого товарища – подлая блажь; попытка замахнуться на самое дорогое. Не стоит являть миру такое «грязное белье».