(не) твоя суженая. Обручальные тарталетки

15. Куличи

Ожидаю увидеть Артёма, но вместо этого взгляд спотыкается о лощено-холеный облик Лидии.

– З-здравствуйте?!

– Добрый вечер, – сдержанно произносит она и заходит внутрь квартиры, чуть отодвигая меня плечом.

Приглашение, видимо, невесте Мин Хёка не требуется. И мой вечер, до ее появления претендующий на звание «сносный», перестает быть хоть сколько-то добрым.

В маленькой прихожей нам сразу же становится слишком тесно. Девушка оглядывается по сторонам, приглаживает ровные и блестящие, словно глянец, волосы.

– Куда можно повесить верхнюю одежду?

Молча показываю на переполненную куртками вешалку. Лидия Михайловна ее, конечно же, видит и сама – просто уточняет, не предложу ли я более подобающее место для ее брендового светлого пальто.

Не предложу. Равнодушно наблюдаю, как она неловко пристраивает его поверх многослойной «капусты» из зимних пуховиков, осенних кардиганов и совсем легких ветровок. Начальница явно опасается, что вешалка не выдержит, и ее белоснежное одеяние упадет на несильно чистый пол. Пусть.

– Где можно присесть?

– Пойдемте на кухню.

Не хочу изображать гостеприимную хозяйку. Пусть сама ищет себе место, раз такая деловая... Лидия брезгливо оглядывается, потом сдвигает в сторону гору из сковородок и присаживается на край узкого дивана – взглянем правде в глаза: моя вотчина во время приготовления еды превращается в довольно засранное помещение. Кулинарное творчество и порядок не совместимы в моем понимании.

С невозмутимым видом принимаюсь за готовку. Разматываю полотенце, проверяю куличи – а они отлично расстоялись! Легчайшее дрожжевое тесто приподнялось над формами тремя пышными, сдобренными маслом шапочками.

Не могу радоваться этому факту от всего сердца. Наглое вторжение Лидии в мою святая святых всколыхнуло в сердце тревогу и смятение. Зачем она пришла? Вряд ли ее цель – установление дружеских связей...

Интересно, она виделась с Мин Хёком после корпоратива? Скорее всего, сегодня ведь полноценный рабочий день... О чем они говорили? Неужели он рассказал ей про... НАС?!

Я бледнею от таких мыслей. Спешу открыть окно, проветрить голову от панических настроений и комнату от смешения несовместимых запахов. Приход блондинки внес свою лепту в изысканный аромат готовящихся куличей. В сладкий цитрусовый флер выпечки вторглись резкие ноты весьма агрессивного парфюма.

– Откуда вы узнали мой адрес? – спрашиваю, когда тишина на кухне становится совсем уж невыносимой.

Гостья, до сего момента молчащая, немного приподнимает брови. Она сидит очень прямо на самом краешке дивана, держит сумочку на коленях и сверлит меня надменным взглядом. Она вообще очень претенциозная... с явным уходом в презрение.

– В отделе кадров, конечно. Вы ведь заполняли договор подряда, Надя?

Мне не нравится, что она обращается ко мне по имени. Имя, произнесенное разными людьми, звучит также по-разному. Из уст родителей слово «Надя» звучит буднично и серо, Артём произносит его с теплом и заботой, Мин Хёк – с восхищенным придыханием... Но озвученное Лидией Михайловной, оно будто воплощает остроту и грубость холодного оружия.

– Заполняла... Тогда что вас ко мне привело, Лида? – плачу ей той же монетой. Чтобы не стоять без дела, начинаю вытирать заляпанный тестом стол. Делаю это прямо полотенцем. Недальновидно... Но весь мыслительный процесс занят поединком с гостьей – пока что не начавшемся, но пушки вдали, чую, уже гремят.

– Мое потерянное обручальное кольцо...

Немного выдыхаю. Значит про измену Мин Хёка она пока что не знает. Это хорошо.

– Точнее, не потерянное, а украденное, – с нажимом продолжает она. – И, скорее всего, вами.

О-о-о. А вот это уже не хорошо...

– Надеюсь, вы не начнете отпираться и уверять, будто ничего не знаете об этом? Мин собирался сделать мне предложение. И вы должны были ему в этом помочь.

Разворачиваюсь к ней, кладу полотенце и прячу руки за спину, желая скрыть их дрожь.

– А можно поинтересоваться, откуда вам было известно о его планах заранее? – беспечно произношу я. – Он, вроде как, готовил сюрприз.

– Я знаю Мин Хёка больше пятнадцати лет, милочка, – снисходительно улыбается девушка. Глаза ее при этом остаются тусклыми и непроницаемыми, будто море в пасмурный день. – Он бы не смог скрыть от меня такое.

Темнит, в общем. Я некоторое время молчу, стараясь не отводить взгляд и выглядеть уверенно. Бедные куличи за это время успели поникнуть: пышные шапочки сдулись от напряженной и токсичной обстановки.

– Что ж, я правда должна была помочь вашему жениху с выполнением его плана. Но, к моему великому сожалению, кто-то забрал тарталетку с кольцом. О дальнейшей его судьбе мне ничего не известно.

– И я должна в это поверить? – Лидия коротко и зло хохочет. – Мы проверили всех, кто был в банкетном зале на момент тоста. Очевидно, оно пропало еще раньше. Может, его прикарманили ваши сотрудники?

– Я ручаюсь за них. Как и за саму себя. Нам дорога наша репутация.

Как ни печально, это все, что могу сказать в свое оправдание. Мне и самой ничего не известно... и ничего не понятно!

Начальница отела маркетинга поджимает губы.

– Да сразу было ясно, что ваша шаражкина контора не сможет достойно обслужить крупный фуршет, – она с презрением оглядывается по сторонам. – Мин Хёк совершил огромную ошибку, доверив мое кольцо какой-то... дешевке!

* * *

Я некоторое время таращусь на обнаглевшую блондинку, не в силах придумать достойный ответ. Чувство вины сменяется изумлением и затаенным гневом. Ну и что, что она вся такая нафуфыренная, в дорогом брючном костюме, с укладкой и макияжем, а я – в переднике, перемазанным маслом и мукой? Это не дает ей права оскорблять меня в собственном доме!

– Вам не кажется, что вы ведете себя не очень вежливо сейчас? – выдавливаю я. К сожалению, родители научили меня далеко не всем важным навыкам: я могу быть хорошей девочкой, безответно любить и молча сносить все невзгоды судьбы, но совсем не умею «держать удар», когда его наносит не жизнь, а кто-то из моего окружения. Конфликты, которые иногда бывают неизбежны, вызывают во мне стойкое желание опустить взгляд, признать вину и бежать подальше...