(не) твоя суженая. Обручальные тарталетки

18. Ромашковый чай и Пенфолдс Гранж

Разговор с Бессоновым странным образом расстроил меня. И вроде он не сказал ничего такого – только выразил заботу и попросил прощения за вчерашний инцидент – а чувство вины не заставило себя ждать. Происходящее вдруг показалось ошибкой. И правда, зачем я поперлась на ночь глядя к малознакомому мужику, невеста которого объявила мне войну? Эх, ничему меня жизнь не учит! Из огня да в полымя захотела...

– Попробуешь мою стряпню? Или не рискнешь? – мягко напоминает о себе Мин Хёк.

Придвигаю к себе сковороду, беру вилку и погружаю ее в свой рамен, наматывая лапшу на металлические зубчики. Как только еда касается языка, внутри сразу же становится не так хмуро. И я понимаю, как сильно проголодалась.

– Очень вкусно!

– Приятно слышать от профессионала, – сдержанно улыбается азиат. – Мужчина-мечта, да?

– Чего? – поднимаю на него глаза.

– Мужчина-мечта звонил, говорю?

Молча ем рамён, будто не услышала вопроса. Не хочу говорить об Артёме, не хочу бередить только-только начавшую затягиваться рану разговорами о невозможном.

– Что же он такого сделал? – продолжает размышлять вслух Мин Хёк. – Наверное, нечто экстраординарное?

– В смысле?

– Просто думаю: что должен предпринять мужчина, чтобы глаза девушки, стоит ему выйти на связь, зажигались таким непередаваемым светом? Сложить к ее ногам целый мир? Ежедневно признаваться в любви, баловать и оберегать?

Лапша вперемешку с жидким яичным желтком и плавленным сыром резко становится безвкусной. Правда в том, что Артём не сделал ни-че-го. Просто был рядом. Просто оставался другом даже тогда, когда встретил Машу, и его потребность в друзьях женского пола сошла на нет.

– Любят не за что-то, а вопреки, – надменно улыбаюсь я. Пряча собственную боль за снисходительностью. – Ты никогда не испытывал подобных чувств?

Азиат долго смотрит на меня, а я – на него. Никак не могу понять выражения лица Тёминого босса.

– Нет, – чеканит он. – Но, возможно, у меня все еще впереди? Как завоевать твое внимание, Надя?

На некоторое время в кухне воцаряется напряженная тишина. Бесполезно отрицать очевидное: Ли Мин Хёк, этот добродушный богач с непривычной внешностью и футуристическим домом, подкатывает ко мне. Сердце начинает громко стучать, горло стискивает волнение. Я радуюсь или пугаюсь? Черт его знает.

– А зачем оно тебе?

– Хочу, чтобы ты перестала страдать по тому, кто не может дать тебе желаемого...

«Ну да. И начала страдать по тебе, такому же недоступному», – цинично отвечает мой внутренний голос.

– … ты достойна счастья, – заканчивает мысль он. – Неважно, с кем.

Мин Хёк уже доел свой рамён. Беру с него пример, жадно заглатывая остатки лапши. Рядом бзынькает телефон. На экране всплывает уведомление из мессенджера.

«Прости, не хотел отвлекать»

Снова Бессонов. И снова извиняется. Даже не удивлена. Продолжаю есть как ни в чем не бывало.

Бзынь. Пытаюсь держать себя в руках, но глаза сами собой косят в сторону лежащего на столе смартфона.

«На душе погано, не знал, к кому еще обратиться...»

Мин Хёк с другой стороны барной стойки вряд ли может видеть экран моего телефона, но может видеть, как я дергаюсь от каждого нового вибро-сигнала. Когда он отходит к раковине, чтобы убрать туда сковороды, я улучаю момент и быстро печатаю: «Что случилось?»

Бзынь.

«Мы с Машей поссорились...»

Ответ заставляет меня замереть и напрячься всем телом. Хотя что такого? Все пары иногда ссорятся, даже те, в которых люди души друг в друге не чают... Это логично. Хотя я вплоть до этой минуты думала, что Артём с Машкой не ругаются никогда. Кто угодно, только не они.

Первый порыв: взять телефон и, уйдя в другую комнату, позвонить другу. Ринуться на помощь, забыв о себе и своих делах – как и делала всегда. Вот только что я ему скажу? Чтобы не падал духом, ведь такая бессмертная любовь, как у них, переживет любые неурядицы?..

Ну уж нет, с меня хватит. Разберутся как-нибудь сами. Выключаю звук на телефоне и практически швыряю ни в чем не повинный гаджет в сумку. Чтобы больше никакие сообщения не тревожили мой покой.

От которого и так уже остались одни лохмотья.

– Да, а что с Кр... Лидией Михайловной, кстати?

Мой голос звучит агрессивно – Мин Хёк даже кривится. Его лоб прорезают глубокие морщины, и я думаю, что это первый раз, когда моложавому парню можно дать его реальный возраст.

– Мы с ней поговорили начистоту. И вроде как разорвали помолвку.

– Так «вроде как» или «разорвали»?

– Официального подтверждения еще не было. Во всяком случае, я дал ей понять, что не заинтересован в продолжении наших отношений. И она со мной согласилась.

– Да ладно? – фыркаю я. – Мне так не показалось!

– Прости? – он приподнимает брови.

– Э-э-э... – понимаю, что проболталась. Хоть и не собиралась жаловаться на его вредную невесту, получилось само собой. – Лидия заезжала ко мне вчера после работы. Сказать, что она выглядела заинтересованной в вашем браке – значит не сказать ничего!

– Неужели? – явно расстроенный босс обходит барную стойку и садится на соседний стул, внимательно вглядываясь в мое лицо – которое при воспоминании о перенесенном скандале мрачнеет еще больше. – Она сказала что-то неприятное?

– Главным образом – то, что ЭТО Я украла пропавшее кольцо. И еще всякое по мелочи.

– Ох. Бедная, – в голосе мужчины слышится неподдельное сочувствие. – Разреши извиниться перед тобой от ее имени. Лидия умеет быть непереносимой.

– Не нужны мне ее извинения! – вспыльчиво восклицаю я. Храбрюсь, но доброта и неподдельное участие Мин Хёка приоткрывают заслонку из каменной тяжести в моей душе. Я отворачиваюсь от него. Чувствую, еще чуть-чуть, и из глаз хлынут слезы.

– Она с детства была малость... высокомерной, – делится Тёмин босс. – Думаю, воспитание – большие деньги, высокий статус – наложило свой отпечаток. Но обвинять тебя в краже... Мне бы такое и в голову не пришло. Может, это и самый логичный вариант... – я гневно вздымаю брови, и Мин Хёк быстро продолжает, – … но ты рождаешь во мне такие странные чувства, Надя. Хочу доверять тебе безгранично. Будто самому себе.