(не) твоя суженая. Обручальные тарталетки

19. Подозрения

– Даже не думай снова сбежать, – сонно бормочет Мин Хёк, прижимая меня к себе. – Ты тогда не очень хорошо поступила...

Спальня мужчины располагается как раз под скошенной крышей. С другой стороны комнаты потолок высокий, но чем ближе к кровати, тем ниже нависает деревянная облицовка. У изголовья высота от пола метра полтора, не больше. Даже не знаю, давит ли на меня такая обстановка, или я чувствую себя уютнее. В любом случае, в спальне хозяина дома достаточно симпатично. Хоть и непривычно.

За окном, тоже неправильной формы, занимается хмурое февральское утро. Беспокойство заставляет меня проснуться раньше любовника. Стоит мне начать шевелиться, как он тоже выныривает из забытья. И тут же по-собственнически хватает меня в охапку.

– Боюсь, отсюда не так-то просто убежать, – притворно вздыхаю я, кладя руку ему на грудь. Сейчас мне уже легче его трогать – не так сильно стесняюсь, как в самом начале. Он уже не настолько чужой. И я почти не думаю об Артёме в моменты близости. Не представляю, как было бы чудесно, окажись ОН со мной в одной постели.

– Придется ждать, пока кто-нибудь не явится и не вызволит меня из этого Богом забытого места. Или пока ты сам не решишь меня выгнать.

– Тогда мы останемся рядом долго-долго, – смеется он. – Даже не знаю, чего я хочу больше: спрятать тебя здесь и никому не показывать, или наоборот, активно «выводить в свет», показывать всем и вся – чтобы смотрели и завидовали мне?

Я напрягаюсь от этих слов. Мин говорит о нас так, будто мы УЖЕ пара, а наша свадьба – всего лишь вопрос времени. И смотрит на меня безмятежными, подернутыми счастливой дымкой глазами. Обычно так ведут себя девушки: теряют голову после интимных отношений, строят иллюзии по поводу общего будущего и совместных детей.

Здесь же, кажется, в облаках витает мужчина. Я не питаю никаких иллюзий касательно нашей связи: я «приняла» Мин Хёка, как болеутоляющее; наклеила его, словно пластырь, на свою незаживающую душевную рану. Действие временное и проблему не решит – но может немного облегчить застарелую боль.

– А тебе разве не надо на работу? – хочу брякнуть, что между нами секс и ничего больше... но чувство такта останавливает. Да, я все еще обижена на весь мужской род, насоливший мне в лице Артёма Бессонова. Но конкретно этот его представитель был неизменно добр со мной. И страстен. И нежен...

Выбираюсь из-под руки азиата и сажусь на кровати, ежась от холода.

– Думаешь, я смогу променять время с самой красивой девушкой в мире на скучнейшие рабочие часы? – фыркает парень и, взяв меня подмышки, перетаскивает ближе, усаживая на себя.

– Какая неприкрытая лесть! – фыркаю в ответ. Хочу слезть, но руки Мин Хёка, крепко держащие меня за талию, дают мало простора для маневра – я могу разве что поерзать из стороны в сторону. И мои шевеления только больше раззадоривают впечатлительного босса. Его пах подо мной, по крайней мере, явно испытывает прилив энтузиазма. – Прямо уж-таки в мире?

– Хорошо, ты самая красивая на... континенте, – быстро соглашается он. – В стране. В городе... В этом доме-то уж точно!

Дотягиваюсь до своей подушки и с размаха бью ею смеющегося начальника. Но даже мой притворный гнев не может стереть довольного выражения с его лица.

– Все равно перегибаешь! – не сдаюсь я. – И используешь самые заезженные комплименты. От которых уже оскомина набилась.

– Ладно, сдаюсь. Ты слишком умна для того, чтобы вестись на такие фразы. Просто поверь: я от тебя в полном восторге. И неважно, на каком ты месте по внешним данным.

– Ладно.

Смотрю Мин Хёку прямо в глаза и не нахожу в них ни грамма фальши или сомнений. И, тем не менее, все это для меня несколько чересчур. Сначала один мужчина много лет подряд игнорирует мою привлекательность, потом другой заваливает откровенными комплиментами, которые я не готова принять за чистую монету... Моя нервная система не готова к таким сменам вектора. И внутренний голос вопит: «Опасность, караул!».

Мы с ним замираем, глядя друг на друга. Лицо босса разглаживается, на нем появляется покорность. Минута тишины, и в моем сердце что-то отзывается, что-то свербит и тянет.

Это еще вопрос, кто в этом доме может похвастаться лучшей внешностью – я или Мин Хёк. У него такая белая кожа без малейшего изъяна, шелковистые ароматные волосы, аккуратные ногти на руках! Возможно, он проводит в салонах красоты больше времени, чем даже я.

Благо, это не сложно. Я-то к косметологам вообще не хожу.

Азиат перестает сжимать мою талию. Вместо этого его руки плавно и нежно скользят вверх, пока не достигают незащищенного места подмышками... ай, щекотно! Я рефлекторно подпрыгиваю и ударяюсь головой о низкий свод потолка. Мин Хёк хохочет. Добавляю ему еще один удар подушкой. Чтобы не наглел.

Отсмеявшись, он смотрит на электронные часы на запястье.

– Уже восемь... И на работу все же придется отъехать, хоть и не хочется, – с сожалением заключает он. – Подождешь меня тут?

– Тут?

– Ну, у меня.

Смотрю на него, как на идиота.

– Нет!

– Так и думал, – вздыхает Мин. – Хорошо. Давай собираться.

* * *

Мы расстаемся в метро на одной из центральных пересадочных станций, и дальше каждый едет в своем направлении. У меня с собой пакет с влажноватой одеждой – мои штаны, в которым я смело окунулась в бассейн, так и не высохли за ночь, и пришлось позаимствовать у Мин Хёка его адидасовские «треники». По длине они не сильно велики, а шнурки на талии я просто зашнуровала потуже.

Пытаюсь привести мысли и чувства в порядок, постепенно возвращаясь к реальной жизни из иллюзорного, странного измерения, где провела добрую часть вечера и целую ночь.

Прямо не верится, что теперь меня снова ждет пустая квартира, редкие заказы на еду, тоска и одиночество...

Поднявшись на поверхность и идя по направлению к дому, решаю все-таки позвонить Артёму: после упоминания о семейной ссоре он больше ничего не писал... Пока звучат гудки, сердце привычно ускоряет ход. Делаю глубокий вдох и выдох, уверяя себя – я всего лишь волнуюсь за друга, а не напрашиваюсь на общение. Его голос вчера звучал весьма печально. Просто узнаю, что все хорошо, и отключусь.