(не) твоя суженая. Обручальные тарталетки

21. Нескафе

Во рту тает вкус авокадо и яичного желтка. Я некоторое время беспомощно смотрю на участковых, надеясь, что за первой угрожающей фразой последует веселое слово «Сюрприз!»: мужчины скинут карнавальные костюмы полицейских и признаются в неудачном розыгрыше...

Розыгрыше. Конечно.

Круэлла во время последней встречи была настроена очень решительно. Никакими шутками и не пахло.

Ох, что же теперь делать?.. Наверное, у меня есть какие-то права – которых я, само собой, даже не думала изучать. Можно ли не пустить сотрудников правопорядка в свою квартиру? Без понятия. Я даже в их служебные удостоверения, и то толком не посмотрела – что уж говорить о заполненном мелким шрифтом постановлении...

– Это я, – слышу свой тихий голос будто со стороны. – Проходите.

Начинается обыск.

«Менты» не снимая уличной обуви идут в гостиную. Я плетусь следом, прислоняюсь к дверному косяку. Один из них включает телефон и записывает видео того, как его компаньон наводит беспорядок: открывает дверцы тумбы и навесного шкафа, скрупулезно просматривает содержимое каждого ящика и зачем-то переворачивает диванные подушки.

Вчера я очень храбро отправилась на поиски вора, вооружившись одной лишь дурацкой вазой. А сегодня, когда за воришку держат уже меня, стою и наблюдаю, как двое посторонних мужчин деловито переворачивают мою квартиру вверх дном. Протест, негодование, возмущение – все закупорилось где-то на уровне живота, стоило мне увидеть сотрудников полиции.

– А что случилось? – наконец выдавливаю я.

– На вас подали заявление о краже. Некая Лидия Михайловна Белова. Знаете такую?

– Не слишком близко, – думаю, что отпираться бесполезно. – Видела пару раз.

– И в один из этих разов успели свистнуть у нее колечко? – полицейский поднимает голову от кучи документов, которые просеивает чуть ли не под лупой и осуждающе смотрит на меня.

– Обвинения Лидии Михайловны беспочвенны, – поджимаю губы и вдруг вспоминаю кое о чем важном. – У меня есть право хранить молчание!

– Ну храните, храните, – мужчина усмехается и идет на кухню, где так и лежит несчастный тост с рыбой и яйцом. Жаль, еще немного, и завтрак перестанет быть свежим и вкусным – а мне теперь нескоро кусок в горло полезет.

Не могу поверить, что чудовищная невеста Мин Хёка зашла ТАК далеко. Не отыскала кольца самолично и решила привлечь профессионалов? Что ж, пусть проверяет. Если после этого она наконец отстанет от меня, я готова потерпеть наглое вторжение и еще раз привести квартиру в порядок, когда все закончится.

Сотрудники правопорядка учиняют на кухне настоящий бедлам, после чего направляются в спальню. Они даже не оставляют за собой следов – вся грязная вода стекла с их ботинок прямиком на ковер в гостиной. Я уговариваю себя потерпеть еще немного. Осталась всего лишь одна комната (если они не надумают искать пропажу и в туалете).

Неприятная процедура и правда заканчивается весьма быстро. Мент идет к кровати и вытаскивает ящик прикроватной тумбочки. Я и без него знаю, что в нем хранится: съемные лямки от бюстгальтера, новая упаковка колготок, крем для рук, золотая цепочка да несколько пар бижутерных сережек, в которых неудобно спать.

Но вот кольца там прежде не было. Особенно такого нескромного – с большим сияющим бриллиантом в окружении камушков поменьше. У меня глаза лезут на лоб. Не может быть! Как оно там оказалось?!

Полицейский высоко поднимает находку, держа ее меж большим и указательным пальцами. Его напарник с камерой издает странный хрюкающий звук, выражая то ли удивление, то ли одобрение.

– А вот и колечко, – в его голосе нет ни осуждения, ни злорадства – только умеренная грусть. Наверное, он печалится каждый раз, когда становится свидетелем торжества людских слабостей и пороков. – Вам придется поехать с нами в участок, Надежда Викторовна.

* * *

Пока сотрудники завершают оформление документов и прячут кольцо в полиэтиленовый пакет и опечатывают его, я собираюсь, как во сне. Надеваю пуховик, засовываю ноги в сапоги... Что теперь будет? Меня сразу же упекут за решетку?..

– Зубную щетку брать? – лепечу я.

Один из мужчин смотрит на меня с улыбкой.

– Пока что достаточно вашего паспорта.

Не сразу, но до меня доходит – ко мне наведывались не для того, чтобы найти кольцо, а для того, чтобы его подбросить. К слову, могли бы спрятать драгоценность и получше – хотя я, дуреха, как раз на такую простоту и попалась. Проверила ценные вещи в гостиной... про тумбочку в спальне даже не подумала.

Полицейская шкода с синей полосой ждет нас в соседнем дворе. Я сажусь в машину, заглядываю в телефон и вижу сообщение от... Артёма. Вот уж чья персона совсем вылетела из головы в связи с этими «приключениями».

«Привет, Надя. Как дела?», – веселый улыбающийся смайл добивает меня.

Издаю высокий горестный смешок. Дела? Восхитительно! Хотел помочь мне с работой, Бессонов? Спасибо, теперь моя карьера точно пойдет в гору. Буду готовить на всю колонию. Если позволят.

Полицейский оборачивается на меня, и я тут же перестаю улыбаться. Еще решат, что я невменяемая.

«Сейчас некогда, извини. Еду в участок – Лидия обвинила меня в краже», – отвечаю и убираю телефон в сумку. Мне все равно, что Артём на это ответит.

Через полчаса я сижу напротив угрюмого следователя и в который раз пересказываю последовательность событий. Как взяла солидный заказ, решив откусить бОльший кусок, на который способна; потом согласилась на странные требования заказчика и засунула кольцо в тарталетку на корпоративе – а в нужный момент его там не оказалось.

Говорю и о том, что позавчера в мою квартиру кто-то заходил без моего ведома. Я заикаюсь об этом один раз и замолкаю, видя веселые искры в глазах следователя.

«Понятия не имею, как кольцо оказалось в моих вещах. Наверно, его мне подкинули!» – оправдание в стиле плохих детективов.

В безликом кабинете витает горьковато-вкусный аромат дешевого кофе. Майор пьет растворимый Нескафе из кружки со смешными розочками и котятами: такую могла выбрать только дочь. Или жена. Для него дело практически закрыто – обвинение есть, пропажа теперь тоже есть: найдена в квартире обвиняемой. Осталось получить признание, и можно похвалить себя за отлично сделанную работу. Ну а то, что сама обвиняемая яростно отрицает свою вину – ничего удивительного. Раскалывали и не таких.