(не) твоя суженая. Обручальные тарталетки

23. Чай с блинами

Следующие сорок минут я сгораю от болезненного нетерпения. На всякий случай убираю кольцо в другую комнату и рыскаю из кухни в прихожку, то выглядываю в окно, то припадаю к дверному глазку. Интриганки, блин! Совсем моих нервов никто не жалеет.

– Наконец-то! – выдыхаю я, когда старушки вваливаются в квартиру, поскрипывая суставами и притоптывая ногами, оббивая снег на придверный коврик. – Вы что-то знаете?

– Да ты так не волнуйся, Наденька, – спокойно говорит Зинаида Петровна, переглядываясь с подругой. – Совсем лица на тебе нет, бедняжка... Напои нас для начала чаем.

– И дай что-нибудь перекусить, – встревает Евгения Федоровна. – Гостей нужно встречать подобающе.

– У меня ничего нет, – пробую возражать я. – Пустой холодильник. Голые кастрюли и сковородки. Хотите доесть пиццу?

Они и слышать не хотят про фастфуд. Остатки «Пепперони» летят в мусорку, а меня практически силой ставят к плите.

– Уж блины на скорую руку ты можешь сварганить! – назидательно поучает старшее поколение, пока я вмешиваю муку в яично-молочную смесь. – Ты не должна переставать готовить, Надя. Готовка – лучший анти-стресс.

Когда они заодно, спорить с ними бесполезно. Боюсь, что если начну ругаться, они и вовсе никогда не заговорят. Тетя Зина принимается намывать и так достаточно чистую посуду, а тетя Женя заваривает свежий чай.

– НУ! – грозно говорю я, падая на стул напротив тетушек. Рядом дымится ароматная «калорийная бомба»: женщины берут блины из стопки и смазывают их растопленным маслом с добавлением сахара.

– Ладно, слушай. Тут такое дело, Наденька... – в голосе Зинаиды Петровны появляется заискивающая интонация. Она пододвигает ко мне горячую кружку, будто загораживаясь ей от меня.

Рассказ занимает совсем немного времени. Когда работницы смущенно замолкают, я поочередно смотрю то на одну из них, то на другую.

– В смысле? Значит это вы украли кольцо?!

– Не «украли», а «забрали на время», – ворчит Евгения Федоровна, поправляя прическу. – И не «мы», а... В общем, это была Зиночкина идея.

– Которую ты с жаром поддержала! – возмутилась «Зиночка», закусывая чай блинами.

Тетушки принимаются спорить и перекладывать друг на друга вину, но я прерываю их, поднимая вверх обе ладони.

– Но зачем?!

– Да просто... – заговорщицы робеют под моим возмущенным взглядом. – Помочь тебе хотели, Наденька.

– И помогли! – истерично хохочу я, вспоминая не самые приятные часы, проведенные в участке. И добавляю еще одно матерное слово.

– Кушай блин, милая, – одна из предательниц бледнеет и протягивает мне свернутый конвертиком блин. – Мы же правда как лучше думали... Хватит тебе уже одной ходить да о балбесе своем женатом вздыхать! А этот начальник... он так на тебя смотрел, так смотрел!

Зинаида делает большие глаза, а Евгения медленно кивает и кладет руку на пышную грудь.

– Просто глазами тебя пожирал, Надя! – добавляет она с такой важностью, будто этот факт мог хоть сколько-то оправдать их ужасный поступок. – Он ведь явно не хотел жениться, хоть и был в шаге от этого... Ну, мы немного и подстегнули события... В смысле, притормозили.

Я отталкиваю блин и мотаю головой, восстанавливая в памяти события памятного вечера. Вот я начиняю десерты, ко мне ненадолго заглядывает Артём... Потом приходит Миша-официант, затем с улицы возвращаются помощницы. И я оставляю их наедине с драгоценным угощением...

– Мы сразу догадались, что ты что-то необычное замышляешь, – будто читает мои мысли Зинаида Петровна. – Парни из кейтеринга понаслушались сплетен сотрудников и только о готовящейся помолвке и говорили. А ты напустила дыма вокруг темы с тарталетками... Сложить два и два оказалось несложно.

Мда. Старушки оказались дюже проницательны несмотря на возраст. А я так свято верила в их непогрешимость, что и не рассматривала возможности участия сотрудниц в «преступлении».

Я долго молчу, пытаясь осознать все коварство их плана. Мало того, что они подставили меня чуть ли не до суда... они еще и заставили готовить для них блины – ведь по законам гостеприимства я не могу убить их после того, как накормила едой... Вдобавок я так устала, что даже сильно ругаться – и то не могу.

– А почему вы сразу мне не сказали? – ворчу наконец. – Почему скрывались?

– Мы думали об этом... – Евгения смотрит на Зинаиду, ища у нее поддержки. – Но решили не спешить и дать вам с узкоглазым пареньком чуть больше времени.

– Ах, спасибо, заботливые вы мои! А позавчера..?

– Женю замучила совесть, – коротко отвечает одна из теток, – нужно было как-то поставить тебя в известность наконец... Позавчера мы пришли, а ты отлучилась как раз. Решили оставить кольцо в спальне, чтобы не болталось на виду – мало ли, воры?

Финт с «ворами» настолько поражает меня, что я даже не сразу нахожусь с ответом.

– Поразительно, что вы заговорили о совести! Ведь благодаря «счастливой» случайности сегодня утром ко мне пришли менты с обыском! И меня чуть за решетку не упекли. Если бы не Мин Хёк, я бы уже...

– Ого, он тебя спас, получается? – Евгения Федоровна прерывает мои возмущения. – Вступился перед лицом опасности?

– Вот! – Зинаида Петровна победно поднимает указательный палец, ее лицо озаряет чувство выполненного долга. – Не зря мы это затеяли, выходит.

Я понимаю, что проговорилась, и захлопываю рот. Есть совершенно не хочется, но я насильно запихиваю в себя парочку блинов – несмотря на тревожное состояние и трясущиеся руки, они вышли на диво вкусными. Надеюсь, к масленице соберу себя в кучу, встану в строй и порадую клиентов аппетитной выпечкой...

– Прости, Надя, что доставили тебе неприятности. Но постарайся увидеть в ситуации и светлые стороны. Нет худа без добра, знаешь же? – заискивающе говорит тетя Женя.

– Конечно, конечно. Вот только ваши старания пошли прахом – знаете, кого Мин Хёк посчитал воровкой в конце концов? Меня, правильно! Так что будущего у нас с ним все равно нет, – едко отвечаю я.