(не) твоя суженая. Обручальные тарталетки

24. Полуночный виски

– Заходи, Тём.

Парень снимает ботинки, вешает куртку и неловко приглаживает русые волосы, избегая смотреть на меня. Я же разучилась удивляться поворотам судьбы этого дикого февраля. Смотрю на Бессонова, как на восьмое чудо света. Ничего не понимаю... и не чувствую почти ничего.

Артём берет сумку и идет в ванную. Я сбрасываю оцепенение и направляюсь в спальню. Долго копаюсь в шкафу, потом все-таки нахожу нужную вещь и иду обратно. Кажется, будто ступаю по шаткой палубе корабля – нервозность накатывает волнами, выбивая почву из-под ног.

Бессонов ждет посреди коридора. Он успел не только помыть руки, но и переодеться, снять свитер и сменить джинсы на серые спортивные штаны. Я ставлю перед ним мягкие, но не лишенные брутальности домашние тапочки. Мужские, абсолютно новые.

Это одна из моих импульсивных покупок. Мечта, давно похороненная под грифом «невыполнимо». Но в это безумное время нет ничего невозможного – как хорошего, так и плохого. И вот на город опускается ночь, а Артём стоит у меня в квартире. В домашней одежде и купленных специально для него тапочках.

– Угостишь чаем? – с нервным смешком спрашивает он.

– Чаем или чем-нибудь покрепче? – в тон ему откликаюсь я.

– Выпью все, что угодно... из твоих-то рук, – Бессонов идет за мной на кухню.

Я чуть не спотыкаюсь; намек пронзает меня насквозь, оставляя после саднящую боль. Не очень-то милосердно с его стороны говорить это мне – той, кто так давно в него влюблена. Но я беру себя в руки, надеваю маску верной и всепонимающей подруги. Оборачиваюсь через плечо и мимолетно улыбаюсь:

– Тогда для начала чай, а после решим.

Мы замолкаем. Артём садится на диван, я включаю радио и начинаю хлопотать, чтобы занять руки и отвлечься от тысяч диких предположений, всплывающих в воображении. Тишина кажется очень гнетущей.

Наученная горьким опытом общения с сотрудницами, я не кидаюсь на Артёма с расспросами. Расскажет сам, как сочтет нужным. Лишь достаю из холодильника уменьшившуюся в высоту стопку блинов, мою кружки, ставлю греться воду для чая. И ненароком поглядываю на часы: минута течет за минутой, а друг и не думает подавать признаков спешки и беспокойства. Уже полдвенадцатого. Когда он думает ехать домой? И думает ли вообще?..

– И почему у тебя всегда так вкусно, Надя? – в задумчивости произносит Бессонов, жуя блин. Меня посещает мысль, будто он пришел ко мне, чтобы поужинать. – Всегда есть еда, да такая, что аж язык хочется проглотить, когда ее уплетаешь?..

Ответ сразу же всплывает в мозгу. Сначала думаю оставить его при себе... но потом решаю иначе. Хватит с меня масок и понимания. Буду искренней... и посмотрим, хватит ли у Тёмы мужества вынести меня настоящую.

– Потому что я очень одинока, – произношу это сухо и спокойно, без капли жалости к себе. – Готовка – способ заполнить мою пустоту.

Артём не ожидает от меня такой прямоты. Он округляет глаза и застывает со слегка виноватым выражением на лице.

– Я не знал... Мне казалось, ты любишь уединение...

«Знал, конечно же, знал».

– Да, люблю в некотором роде. Но я бы предпочла уединяться не одной, а с родным и близким человеком. И готовить я бы хотела не для себя... а для мужа и семьи.

Теперь друг выглядит почти испуганным. Он явно не готов к «глубине» общения, на которую я пошла. Пока он переваривает эту информацию, я тоже беру блин и пробую его. Действительно вкусно, хоть и приготовлено вчера. В этом вся я – не смогу испортить еду, даже если очень захочу.

– Прости, если сделал что-то не так, Надь, – вздыхает гость. – Я старался не бросать тебя, ты же знаешь. Звонил, писал, искал встреч...

«А гуманнее было бы оставить в покое» – этого я не произношу. Слишком грубо. Да и я сама вплоть до недавнего времени питалась его вниманием. Жила от сообщения к сообщению. Внутренне умирала, когда контакт между нами шел на нет...

– Маша, вроде, тоже неплохо готовит, – немного меняю тему, уводя фокус с себя. – А уж твоя мама и вовсе вдохновила меня встать на путь кулинарных подвигов. Ее плюшки навсегда в моем сердце.

– Плюшки, да... – Артём скучнеет, в его глазах появляется тоска. – Если бы не они, мы бы наверно совсем питаться перестали.

Он залпом допивает чай и косится в сторону шкафчика, где у меня хранится алкоголь. Я усмехаюсь – кажется, он приехал не только чтобы поесть, но и чтобы попить. Достаю граненый бокал и бутылку виски. Наливаю ему – немного, чуть покрывая донышко янтарной жидкостью.

– Маня занята ребенком круглые сутки, – говорю я. – Ничего удивительного, что ее не хватает на готовку.

– Да ее ни на что не хватает, кроме ребенка! – в сердцах произносит Бессонов. – Ни секса, ни заботы, одни упреки и подозрения! А я работаю целыми днями, чтобы на первоначальный взнос накопить и съехать от родителей наконец. Ну да теперь это уже неважно... – он обреченно машет рукой и выпивает.

Артём ждет, что я поддержу и встану на его сторону, как обычно. Но в этот раз меня посещает чувство, похожее на женскую солидарность.

– Тогда тебе не надо у меня засиживаться, Тём, – резковато произношу я и складываю руки на груди. – Доедай и езжай домой. Жена ждет.

– Не ждет. Мы расстались. Я ушел, – гляжу на потемневшее лицо Бессонова и убеждаюсь – он не врет.

Несколько минут на кухне стоит молчание, нарушаемой лишь беззаботной болтавней ведущего радио. Убавляю звук до минимума. Нет сил слушать его жизнерадостный бред.

– Что случилось? Вы же были идеальной парой. Глядя на вас я... – замолкаю и поворачиваюсь к нему спиной, боясь выдать эмоции. Беру второй бокал, плескаю в него виски для себя и продолжаю дрожащим голосом, – … верила в то, что любовь существует.

– И я тоже верил. Но ничто не вечно, похоже, – мрачно изрекает друг. – От нас прежних ничего не осталось. Мы постоянно ссоримся и конфликтуем. Домой после работы совсем не тянет.

– Надо же... – вот и все, что я могу на это ответить.

Другая, более ушлая девушка уже спешила бы воспользоваться выпавшей ей возможностью. Пожалела бы бедного друга, погладила его по голове, приобняла за плечи, прижавшись мягкой грудью. Он бы обнял ее и, возможно, зарыдал. Его руки соскользнули бы ниже, с плеч на талию и потом туда, где обычно рукам друзей бывать не следует...