(не) твоя суженая. Обручальные тарталетки

26. Одеколон

Я неохотно бреду за ним в гостиную, уже догадываясь, что за встреча уготована мне судьбой. И понимая – если догадка верна, отсидеться на кухне вряд ли получится.

Интуиция меня не подводит: дверь открыта нараспашку, с улицы врывается морозный ветер и колкие снежинки, выхолаживая с трудом натопленное помещение. У входа стоит Лидия в длинной норковой шубе. Рядом с ней – мужчина и женщина среднего возраста и достатка явно выше оного.

– Здравствуйте, – машинально говорю я, молча поражаясь тому, как легко эта женщина проникает в чужие жилища. Хорошо, что мы в этот момент одеты. Хотя, судя по лицам Круэллы и ее родителей, наш слегка взъерошенный облик кажется им возмутительным. Особенно им не нравится футболка парня, надетая на меня. Троица окатывает меня молчаливым презрением и концентрируется на Мин Хёке.

Парень оставляет без внимания появление бывшей девушки. Обращается сразу к ее спутникам. Он ошарашен и рассержен, но пытается держать себя в руках.

– Михаил Петрович, Мария Павловна... Что вы здесь делаете?

– Твой телефон недоступен, в офисе уже забыли, как ты выглядишь, Мин, – встревает Лидия. Ее внешний лоск потускнел: лицо грустное и осунувшееся, глаза красные. Наверное, бедняжка плакала все эти дни. Либо бесподобно вжилась в роль брошенной невесты. – Нам ничего не оставалось, кроме как искать тебя здесь!

– А зачем меня искать?

– Чтобы обсудить ваше поведение, господин Ли, и наметить дальнейшие планы касательно нашего делового сотрудничества, – строго чеканит отец Круэллы. – Думаю, вы и сами знаете, что поступили недостойно.

Мин Хёк сжимает кулаки. Высокие скулы резче проступают на враз посерьезневшем лице. Когда он говорит, его голос дрожит от гнева.

– Я думал, Лидия уже все вам объяснила... Но раз нет – милости просим. Поговорим, только завтра. Встретимся на нейтральной территории.

– Нет, разговор состоится здесь и сейчас, – отрезает Белов-старший. Он не кричит... хотя лучше бы кричал.

Я медленно отхожу к стенке, чувствуя себя лишней, жалкой и незначительной. Происходящее пугает меня до чертиков. Я не понимаю этих «деловых» разговоров, ведущихся ледяным тоном. Не понимаю намеков на какое-то их сотрудничество. Если бы пожаловавшая семейка скандалила и называла меня бессовестной разлучницей, я бы и то восприняло происходящее легче.

– Пожалуйста, только не при НЕЙ! – взвизгивает Круэлла, косясь на меня. И я в кои-то веки с ней согласна.

– Почему, раз она приняла в этом непосредственное участие? – откликается мать «пострадавшей». У нее высокий, нервный прокуренный голос, совсем не сочетающийся с холеной внешностью.

– ТИХО! – обрывает женщин Белов. Он выглядывает в открытую дверь. – Они приехали.

Отец Круэллы произносит несколько слов по-английски, приветствуя новых гостей, и Мин Хёк бледнеет. Это удивительно, ведь он и так не слишком румяный по жизни.

В дом входят сразу несколько азиатов. Господи, да их там целая делегация невысоких людей с непривычными строгими лицами! Четыре мужчины – один пожилой, трое помоложе. И женщина неопределенного возраста. Скорее всего, ей за шестьдесят. Но прекрасная уходовая косметика, косметологические процедуры и особенности расы помогают даме выглядеть на пару десятков лет свежее.

Старик представительного вида открывает рот, и из него вырывается яростная тирада, адресованная Мин Хёку. Незнакомый язык звучит отрывисто, хрипло и грубо. Парень молча выслушивает упреки (мне и без переводчика понятно, что это они), потом коротко отвечает, склонив голову. Я впервые слышу, как он говорит по-корейски.

– Проходите в мой кабинет. Лида покажет, куда идти, – сухо обращается он к семье Круэллы.

Гости снимают верхнюю одежду. Родители блондинки скидывают мокрые от снега куртки прямо на диван; молодые корейцы помогают раздеться старшему поколению – терпеливо ждут, пока пожилые мужчина с женщиной расстегнут все пуговицы, и затем аккуратно вешают их пальто на плечики в прихожей.

– Это мои родители, Надя, – после этого Мин Хёк наконец-то подходит ко мне. В его глазах плещется вселенская усталость. Он совсем не похож на прежнего веселого парня, уплетающего вместо со мной карбонару. – А также их секретарь, юрист и телохранитель... Мне придется с ними поговорить.

Молча киваю, не зная, что на это ответить. Зачем ему оправдываться передо мной? Кто я такая, чтобы запрещать ему общаться с семьей?..

Раздевшись, делегация направляется в сторону лестницы, утопая грязной обувью в белоснежном ворсе ковра. Мама Мина поворачивает голову и улыбается сыну, слегка приподнимая уголки губ, но делает это так незаметно, будто боится, что остальные заметят и осудят проявление теплоты. Она единственная из иностранных гостей бегло смотрит в мою сторону. Остальные проходят, как мимо пустого места.

– Извини, что так получилось, – продолжает Мин Хёк, пытаясь поймать мой взгляд. – Ты подождешь, пока мы закончим?

– Наверно, – пожимаю плечами, так же старательно отводя глаза. – А это надолго?

– Не знаю, – вздыхает парень. Он берет мое лицо в руки и вынуждает взглянуть на него. – Все будет хорошо, Надя. Пожалуйста, верь мне.

– Угу, – с трудом бормочу я, прилагая огромные усилия для того, чтобы не расплакаться. Хотела бы я ему верить... только вижу, он сам в этом не совсем уверен. – Иди, Мин. Не заставляй стольких людей ждать.

Он быстро целует меня в губы и скрывается в коридоре. Я остаюсь в гостиной одна. Некоторое время стою в нерешительности, потом принимаюсь искать свои вещи. Так, джинсы на мне, сумка валяется на столе. Толстовка, кажется, осталась наверху, в спальне рядом с кабинетом... но туда я не пойду даже под страхом смерти.

Делать нечего – выкапываю свой пуховик под кучей пальто и надеваю его прямо на майку хозяина особняка. Обуваюсь и выскальзываю во двор, чувствуя, как морозный воздух приятно остужает голову. Я пока не очень представляю, как буду добираться домой... но чего я точно не хочу, так это встречаться с родителями Круэллы и Мин Хёка снова. И не буду ждать у моря погоды, к какому бы решению они там не пришли.