Не ученица Бехтерева.

Глава 2.

Глава 2

Свобода пахла иначе, чем Мария ожидала.
Не свежестью — нет. Не простором. Она пахла дымом, мокрой шерстью, конским потом, холодным железом и чем-то ещё, трудноуловимым, но сразу узнаваемым: жизнью большого города, где никто не ждёт именно тебя.
Санкт-Петербург встретил её серым небом и влажным ветром с Невы. Камень мостовой был тёмным от воды, колёса экипажей оставляли грязные следы, прохожие двигались быстро, будто каждый боялся опоздать не куда-то конкретно, а вообще — в свою судьбу.
Мария остановилась у ворот, за которыми только что захлопнулась тяжёлая дверь колонии, и на несколько секунд позволила себе не идти. Просто стоять. Дышать. Смотреть.
Дыхание всё ещё приходилось контролировать — тело было слабым, непривычным, но в этом была и странная лёгкость. Оно не болело так, как тело сорокадвухлетней женщины XXI века, уставшей от бессонных ночей и чужих травм. Оно было молодым. Изношенным, да. Но молодым.
— Ну что, — пробормотала она себе под нос, — экскурсия начинается.
Город был шумным, но не крикливым. Здесь не орали — здесь грохотали. Колёса, копыта, шаги, двери, голоса, звон колокольчиков. Всё сливалось в ровный, плотный фон, на котором человеческая речь становилась частью механизма.
Мария шла медленно, намеренно. Не потому что не знала, куда идти — наоборот, потому что хотела понять, как здесь ходят. Она наблюдала за женщинами: как держат спину, как поднимают юбки, чтобы не зачерпнуть грязь, как прячут руки в муфты. За мужчинами — в пальто, шинелях, сюртуках, с тростями и без. За извозчиками, за лавками, за витринами.
Запахи били в нос слоями. Сначала — дым и навоз. Потом — хлеб. Потом — рыба. Потом — сладковатый аромат духов, когда мимо проходила хорошо одетая дама. Всё это не смешивалось, а накладывалось, как старые фотографии.
— Красота, — хмыкнула Мария. — Экологично. Без иллюзий.
Гостиницу она выбрала не сразу. Прошла мимо одной — слишком шумно, мимо другой — слишком дёшево и грязно. В третьей остановилась. Дом был каменный, с высоким крыльцом, тяжёлой дверью и табличкой, где золотыми буквами было выведено название. Не роскошь, но и не ночлежка. Именно то, что нужно женщине с деньгами и испорченной репутацией.
Внутри пахло мылом, полированным деревом и горячей водой — редкий, почти роскошный запах. Пол был вымыт, ковры — потёрты, но чисты. За стойкой сидел мужчина лет пятидесяти, аккуратный, с цепким взглядом.
— Комнату, — сказала Мария спокойно. — На несколько дней.
Он окинул её быстрым, профессиональным взглядом: одежда простая, но добротная; осанка — не нищая; глаза — слишком внимательные для простой купчихи.
— Паспорт? — спросил он.
Мария достала документы. Он пробежал глазами, бровь дёрнулась — имя было узнаваемо. Но вслух он ничего не сказал. Деньги приняли быстрее, чем репутацию.
Комната оказалась маленькой, но светлой. Кровать с высоким изголовьем, стол, умывальник, зеркало в тяжёлой раме и — в углу — ночная ваза.
Мария закрыла дверь, поставила узелок и посмотрела на неё. Потом фыркнула.
— Бабушка была права, — сказала она вслух. — Горшок — вещь универсальная. На века.
Она рассмеялась тихо, почти виновато. Смех вышел хриплым, непривычным. Но это был смех. Живой.
Она умылась холодной водой, переоделась в выданную «на выход» одежду и села на край кровати. Тело дрожало от усталости, но мозг уже включался в рабочий режим.
Так. План.
План был прост и сложен одновременно.
Деньги. Дом. Статус. Куратор.
Она знала: если сейчас дать слабину, если позволить себе лечь и «отдохнуть», можно больше не встать. Её не ждали. Её не ждали нигде. Значит, нужно было появляться самой.
Первым делом — власть.
Не полиция. Не суд. Не шум. Бумаги.
Мария узнала адрес через гостиничного служащего — без лишних вопросов, за пару монет. Городская управа располагалась в солидном здании, где пахло чернилами, сукном и человеческой значимостью.
Коридоры были длинные, скамьи — жёсткие, люди — терпеливые и злые. Она сидела, ждала, слушала, как ругаются, как просят, как унижаются. И думала: ничего не изменилось. Только слова стали другими.
Когда её наконец приняли, чиновник был уставший и равнодушный.
— Румянцева… — протянул он, перелистывая бумаги. — А, это вы.
— Я, — спокойно ответила Мария.
— Арест имущества снят автоматически по окончании срока, — буркнул он. — Но нужно заявление. И подтверждение личности. И подпись.
— Конечно, — сказала Мария и подала документы.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Дом в пригороде. Поместье в удовлетворительном состоянии. Управляющий на месте. Слуги — наёмные. Деньги на счету… — он замялся, — значительные.
Мария кивнула.
— Я могу ими пользоваться?
— С сегодняшнего дня, — нехотя сказал он. — Но… — он поднял глаза, — советую вести себя осторожно. Имя у вас…
— Я знаю, — ответила Мария. — Поэтому и пришла официально.
Это его удивило. Чиновники редко любят тех, кто действует прямо. Он что-то отметил в бумагах, поставил печать.
— Всё, — сказал он. — Адрес знаете?
— Теперь — да.
На выходе Мария задержалась у окна. За стеклом город жил своей жизнью. Экипажи. Люди. Река.
Финансы есть. Дом есть. Статуса — нет.
Она улыбнулась. Это было честное положение дел.
Следующие дни она посвятила городу.
Она ходила пешком. Медленно. С интересом. С тем самым профессиональным любопытством, с которым в XXI веке изучала новые города после конференций.
Она видела дома, которые знала по книгам и музеям. Видела их живыми. Не отреставрированными, не «историческими», а рабочими. С закопчёнными фасадами, с трещинами, с бельём на задних дворах.
— Так вот вы какие, — шептала она, глядя на особняки. — Ещё без табличек.
Она зашла в лавку тканей и поняла, что её представления об одежде — теоретические. Ткани были тяжёлыми, плотными. Корсеты — жестокими. Продавщица смотрела оценивающе.
— Для дома? — спросила она.
— И для жизни, — ответила Мария. — Не для показухи.
Та хмыкнула, но принесла более простые, но качественные вещи.
Вечером Мария сидела в гостинице, перебирая покупки, и думала о поместье. О слугах. О том, что придётся входить в роль хозяйки — не крика, не власти, а порядка.
И о том, что ей нужен человек, который будет видеть в ней не преступницу.
Куратор.
Она знала имя этого человека с детства. С книг. С лекций. С дискуссий.
На третий день она пошла туда, где принимали тех, у кого были вопросы к человеческому разуму.
Клиника была загружена. Очередь — длинная. Секретарь — строгая, сухая.
— Профессор занят, — сказала она, не поднимая глаз. — Запись на неделю вперёд.
— Мне нужен приём, — спокойно сказала Мария. — Личный.
Секретарь подняла взгляд.
— Имя?
— Румянцева.
Пауза повисла в воздухе, как натянутая струна.
— Подождите, — сказала секретарь и ушла.
Мария стояла, чувствуя, как внутри поднимается знакомое напряжение. Не страх — азарт. Это была та точка, где её прошлое и будущее сходились.
Секретарь вернулась.
— Профессор сможет принять вас через два дня, — сказала она. — Где вы остановились?
— В гостинице, — ответила Мария и назвала адрес.
— За вами пришлют.
Мария кивнула.
Когда она вышла на улицу, город показался другим. Чуть более чётким. Чуть более враждебным. Чуть более интересным.
Она подняла воротник, вдохнула холодный воздух и подумала:
Ну что ж, Владимир Михайлович.
Вы даже не представляете, кто к вам идёт.