Не учите меня жить

Глава 2. Уплывшая лодочка

Последние августовские деньки для учителей наполнены грустным предвкушением школьных звонков, гомона перемен, документационной рутиной и новым ожиданием каникул. В учительской в эти дни никому не хочется вспоминать уходящее лето, так как в глубине души у каждого ещё теплится надежда хоть немного отсрочить для себя наступление учебного года, а для этого все продолжают усиленно делать вид, что каникулы продолжаются: никто не работает в полную силу, разговоры об учениках упорно избегаются, а ещё педагоги даже своим внешним видом пытаются продлить ощущение отпуска. Вожатая, конечно, переборщила в этом, за что и отхватила от Аркадьевны, а вот психолог Ирина Андреевна могла бы стать в представлении завуча амбассадором дресс-кода педагога.

Кстати сказать, Ирина Андреевна, она же Ириночка, как обычно называли её коллеги, была единственной, кто учебного года никогда не боялся, а напротив – ждал его прихода. Об этой её «странности» знали все в школе, сначала не верили, а потом привыкли и стали объяснять это тем, что Ирина – «старая дева».

Двадцативосьмилетняя психолог действительно не имела не только семьи, но даже ни разу не была замужем. Она пришла работать в школу сразу после педагогического колледжа, когда ей еще не было двадцати, прошла путь от вожатой, учителя начальных классов до педагога-психолога и методиста. Ответственная, исполнительная, скромная и в меру коммуникабельная, Ирина смогла быстро расположить к себе и начальство и коллектив, дети её любили, она любила их - и всё это создавало для девушки ощущение абсолютного счастья на работе.

Время шло. Старшие учителя знакомили Ирину со своими сыновьями, мечтая о такой невестке, после стали активно подключаться ровесницы, нашедшие своё счастье и мечтающие осчастливить «хорошую девушку», знакомя Ирину с неженатыми друзьями. «Часики затикали» в двадцать пять, а в прошлом году, когда был пройден порог «старородящей», поток «женихов» стал стремительно уменьшаться. Выгодные «сыновья маминых подруг» закончились, остались только сорокалетние «мамкины пирожочки», которых нужно было нянчить вместо детей, раз уж последних, по мнению большинства вздыхающих и сочувствующих, у Ирины уже вряд ли предвидится.

И в чём же был секрет такого провала личной жизни вполне себе симпатичной и умной девушки? Этот вопрос неоднократно обсуждался знакомыми Ирины как за глаза, так и прямо при ней. Каждый стремился выдвинуть на этот счёт свою теорию.

Одни говорили, что у Ирины слишком завышенные требования к кандидатам в мужья. Это отчасти было правдой. Отчасти – потому что девушка действительно отказывалась встречаться, например, с курящими (не говоря уже о пьющих), потому что не выносила запаха дыма. Употребление матерных слов – тоже автоматически ставило крест на возможности пойти с парнем на второе свидание. В остальном же Ира не выдвигала каких-то запредельных требований.

Другие находили причину отсутствия личной жизни в «скверном характере» Ирины: она, мол, только на работе такая добренькая и милая, а мужики-то чувствуют, вот и бегут от неё, сверкая пятками. Эта теория по сей день оставалась бездоказательной, но тем, кто её придерживался никакие доказательства и не были нужны.

Третьи утверждали, что вся беда в том, что Ира – дочка священника. Не всякому парню захочется терпеть постоянные молитвы и походы в церковь.

Четвёртые были уверены, что пока Ирина не откажется от своих устаревших принципов и позволит потенциальному парню больше чем просто поцелуи, то её шансы устроить личную жизнь кратно увеличатся.

Отдельной категорией советчиков были те, кто считал, что на Ирине венец безбрачия, порча или что-то в этом духе. В общем, версий было много, но все они сходились в одном – дело точно в Ире.

«Упустила ты свою лодочку, - говорила мама, намекая на известную притчу о том, как утопающий молил Бога спасти его, при этом отвергал помощь приплывавших к нему лодок. – Господь тебе столько женихов посылал, а ты перебирала. А за перебор всегда бывает недобор».

Эти слова били больнее всего. В семье у Ирины приветствовались ранние браки: её старшие братья все женились по окончании семинарии и уже имели по куче детей, сестра, которая была старше неё на три года, недавно родила третьего малыша, и только приёмная сестра Ольга так же, как и Ирина, не смогла устроить свою жизнь, родив от женатого мужчины. Пример Оли был очень показательным – при упоминании сестры в семье всегда наступало какое-то траурное молчание, которое ужасно не нравилось Ирине. Они с ней были ближе всего, Ира часто помогала Ольге с малышом, они делились друг с другом своими мыслями и переживаниями, будучи не только сестрами, но и подругами (история Оли в дилогии «Волны памяти» и «Волны жизни»).

А как же сама Ирина относилась к такому своему положению? Она сначала немного переживала... Нет, не будем лукавить и кривить душой – последние десять лет она только и жила одной заботой: выйти замуж. Она молилась днём и ночью, просила «хорошего мужа». Памятуя мамины слова про лодочку, ни одному претенденту не отказала во встрече, регистрировалась на сайтах знакомств, читала литературу про отношения и даже посматривала время от времени «Давай поженимся» в надежде встретить там «героя своего романа». Одним словом, она была зациклена на теме замужества, однако при всём при этом решительно отказывалась выходить за первого встречного.

Так было до последнего времени. Когда в конце февраля Ирине исполнилось двадцать восемь, все стали замечать разительные перемены сначала в её поведении, а затем и во внешнем виде. Яркие вещи куда-то исчезли из её гардероба, уступив место серым и бежевым камуфляжам, мало напоминающие о том, что под ними вообще-то скрывается женщина, к тому же с хорошей фигурой. Косметика, которую Ирина и раньше не особенно жаловала, окончательно забыла дорогу к её лицу. В её сумке, надо сказать, больше похожей на мешок, в котором она постоянно носила какие-то книги, ксерокопии развивающих игр и треннингов, раскраски и тому подобную макулатуру, только компактная пудра намекала на то, что её хозяйка – женщина.