Не учите меня жить

Глава 5. Новая страница

Новость о том, что мама не будет жить с ними, Вика восприняла резко и враждебно. Не потому, что для неё это стало неожиданностью, как думал Пётр. Вика знала о романах матери. Не о всех, конечно, но она была значительно наблюдательнее своего отца. Девочка ещё учась в начальной школе поняла, что у мамы есть какая-то другая жизнь, та, в которой она улыбается чаще, чем дома ей и папе, где ей хочется быть дольше. Та, другая, жизнь привлекала маму намного больше, и, чтобы понять это, ей было достаточно случайно встретить своего самого близкого человека на улице, когда третьеклашек повели на экскурсию в музей.

Мама шла рядом с незнакомым Вике мужчиной и о чём-то разговаривала. То, что это была не просто встреча коллег или старых друзей, Вике было очевидно. Поначалу она всматривалась и не могла понять, почему ей так страшно. Спустя годы Вика поняла, что её насторожило с первых секунд – у мамы были совершенно другие глаза. Они блестели, играли, смеялись и вместе с тем выражали такие чувства, которые никак нельзя было выражать постороннему человеку. Но самое ужасное, что подтвердило опасения девочки, было то, как этот чужой мужчина вдруг обнял маму за талию и, проведя рукой вниз, похабно сжал ягодицу.

Вика замерла и зажмурилась. Они шли по тротуару колонной подвое и действия девочки привели к остановке и замешательству. В музее она не видела и не слышала ничего, кроме мерзкой картинки, запечатлевшейся в памяти. С того дня Вика начала присматриваться к родителям и поняла, что, увы, ей это не показалось – мать жила двойной жизнью, а папа ничего не замечал.

Сначала ей было жалко отца, который был настолько наивен, что не замечал очевидного. Но позже его непроницательность стала раздражать и даже злить. Вике стало казаться, что именно отец виноват в том, что всё это происходит и не прекращается, ведь если бы он заметил, если бы видел хоть немного дальше своего носа и не доверял слепо всему, что говорила его жена, то он бы всё это прекратил. Мама бы не стала расстраивать папу и они любили бы только друг друга и свою дочь.

Да, к сожалению, Виктория, став невольным свидетелем романа матери, остро почувствовала себя одинокой и ненужной. Мама уделяла время какому-то чужому дядьке, встречалась, переписывалась с ним в мессенджере (Вика это тоже заметила, в отличие от отца), а её, родную дочь, будто избегала. Придя с работы, мать дежурно спрашивала, как дела, и даже не слушала того, что рассказывала Вика. И скоро она вовсе перестала чем-либо делиться.

Вика росла, и росла её обида на мать, злость на отца, росло её одиночество. Из весёлой и общительной девочки она за считанные месяцы превратилась в замкнутую, а затем и в агрессивного подростка. В пятом классе она проколола себе ухо, вставив дополнительную серьгу. В семье был скандал: мать обвиняла отца, хотя в чём именно, девочка так и не поняла. Её единственным аргументом было то, что он работает в школе и должен был следить за поведением своей дочери. Отец не спорил, но и не занимал ничью сторону. А вот Вику всё это даже порадовало: нет, крики ей слышать было неприятно, да и папа вновь оказался виноватым, но тем не менее, она, пусть и таким нестандартным образом, но оказалась в центре, её, наконец, заметили.

Далее был пирсинг в носу, пупке и еще несколько проколов ушей. В девятом классе она решилась на прокол языка. Последний был нужен её уже не для завоевания внимания, все привыкли к её экстравагантным поступкам и уже не обращали никакого внимания, но ей он нужен был «для себя». Вика, у которой вошло в привычку привлекать к себе внимание, стала ощущать, что ей уже недостаточно просто эпатировать окружающих внешним видом, она чувствовала, что это будто бы не тот путь, но не могла понять, как это исправить и интуитивно стремилась к изменениям, но уже скрытым от посторонних глаз. Она не понимала, что просто изменение оболочки не изменит содержания, проколы и тату не излечат её душевные раны, не вернут ей уверенность в себе, уверенность в любви родителей. И Вика делала то, что могла и что раньше каким-то образом «работало», чтобы давать эти столь необходимые ей эмоции.

Возможно, если бы Виктория вовремя получила психологическую помощь от специалиста, то проблема не приняла бы такие масштабы, но когда отец заговаривал об этом в самом начале, мама была против. А после, спустя полтора года, Вика практически «послала» мать, выразив отношение к идее посетить психолога очень ёмко, но непечатно.

Новость о разводе родителей она приняла в штыки, так как была зла на обоих. Они вели себя неправильно, и будто не понимали этого. Мама не должна была изменять отцу. Папа должен был заметить неверность жены и прекратить это. Но никто не действовал так, как хотелось Вике. Своим поведением она несколько лет добивалась сближения родителей, ведь они объединялись для решения создаваемых ею проблем. Да, ссорились при этом, но Виктории казалось, что их ссоры натуральнее, чем мирное «болото», в котором каждый живёт в своём мире, и эти миры так редко пересекаются. Вика надеялась, что в итоге это поймут и взрослые, и тогда всё изменится... Но они объявили ей о решении развестись, разрушив последнюю надежду.

Несколько дней Виктория не разговаривала с «предками»: не отвечала на звонки матери, мимо отца проходила в наушниках и полностью игнорировала. В конце недели мама приехала в квартиру. Вика решила, что она вернулась к отцу, и вышла из комнаты. Но причина прихода родительницы оказалась иной.

- Вика, ты уже взрослая девочка, - начала мать, когда они втроём собрались в гостиной. – Мы не хотим тебя к чему-то принуждать, поэтому хотим знать твоё желание и обещаем принять любое твоё решение.

Вика слушала со скепсисом в глазах и в любую минуту готова была уйти в свою комнату, но родители были настроены слишком решительно, поэтому она попросту не осмелилась, хотя находиться тут было по-настоящему мучительно.

- Викуль, - принял эстафету отец, когда мать почему-то замолчала, не озвучив самого главного. – Тебе нужно принять решение, с кем ты будешь жить...