Не учите меня жить

Глава 8. Психологическая загадка

Слова Ирины вернули Петра Петровича в реальность. Если последний час он был сам не свой, то теперь вмиг подобрался – психологи его всегда настораживали, ибо никогда не знаешь, чего от них ожидать. Как-то несколько лет назад Жанна пыталась организовать семейную психотерапию, но Петр категорически отказался, считая подобные мероприятия блажью, кривлянием и подражанием американским фильмам. Да и сам процесс вводил в ступор – как можно рассказывать постороннему человеку подробности своей личной жизни?!

- У Виктории эмоционально-идеаторный уровень патологического нервно-психического реагирования, - не дав мужчине и рта раскрыть, выдала Ирина Андреевна и пристально посмотрела на Петра Петровича, будто ожидая его реакции на набор непонятных слов, которые только что вывалились из её рта.

- Ирина Андреевна... – директор сделал глубокий вдох, чтобы успеть собраться и сформулировать какой-нибудь ответ.

- Не волнуйтесь, - неверно истолковала его заминку Ирина, - это поправимо. Но необходимо Ваше активное участие.

Петр Петрович сделал ещё один вдох.

- Если ничего не предпринять, то среди последствий могут оказаться как депрессии и девиантное поведение, так и попытки суицида.

Последнее слово после нескольких десятилетий работы в школе стало для Катамаранова настоящим триггером, и он невольно сморщился.

- Что Вы предлагаете? Вика ни за что не согласится пойти к мозго... то есть, к психологу, - осёкся мужчина, вспомнив, как дочь отреагировала на просьбы матери посетить данного специалиста. – Тем более, мы уже пробовали...

- А если я сама поговорю с Викой?

Петр Петрович снисходительно улыбнулся, мысленно завидуя оптимизму психолога и одновременно сочувствуя скорому разрушению стёкол в её розовых очках. Он тоже в этом возрасте мечтал спасти мир, верил, что сможет что-то изменить и принести реальную пользу людям. Осознание тщетности усилий было болезненным, и, хотя Ирину Андреевну директор знал не очень давно, тем не менее, ему было жалко наивную девушку. Но вместе с тем, в эти минуты он ощущал полное отсутствие душевных сил для спора, поэтому поднял руки, словно сдаваясь, со словами:

- Я не против. Сможете уговорить мою дочь на посещение психолога, так тому и быть. Со своей стороны обещаю проявлять всяческое содействие.

Никакого содействия Петр не планировал, так как был на сто процентов уверен, что проще заставить солнце не вставать, чем Вику согласиться принять дикое предложение Ирины Андреевны.

***

Вечером того же дня Петр Петрович пришёл домой поздно. Конечно, ему нужно было разрешить историю с выходкой дочери, принести извинения, поговорить с теми, кто был свидетелями всего перфоманса, заручиться их прощением, пониманием и обещаниями не разглашать подробности, не вынося это происшествие на широкую публику. Безусловно, всё это отняло много времени, но не настолько, чтобы вернуться домой почти в одиннадцать вечера...

Петр был в баре. Нет, пить он не любил. За свои неполные сорок пять, Катамаранов лишь дважды был по-настоящему пьян – в день рождения друга, когда ему было всего шестнадцать и впервые вместе с ребятами решили попробовать алкоголь, - и в день, когда была зачата Виктория. Последний случай было особенно неприятно вспоминать, так как всю беременность Жанны Петр боялся, что из-за его нетрезвости в такой ответственный момент у ребёнка могут быть отклонения. Выдохнуть Петр смог лишь когда на выписке из роддома лично убедился, что у него прекрасная здоровая дочь.

Петр пошёл в бар не для того, чтобы напиться. Ему попросту некуда было пойти. Звонить друзьям, а тем более родственникам, не хотелось, дабы не пришлось рассказывать причину своего угнетенного состояния, а идти домой не хотелось. Петр знал наверняка, что не остыл ещё от случившегося в школе, и, увидев Вику, обязательно сорвётся: накричит, снова наговорит ужасных слов, за которые ему позже будет стыдно.

Дома было тихо. Руководствуясь лишь отцовским инстинктом, а вовсе не желанием увидеть дочь, Петр заглянул в её комнату. Убедившись, что Вика спокойно спит, Катамаранов тихонько прикрыл дверь и отправился к себе, где почти сразу погрузился в беспокойный сон.

Он проснулся ночью от того, что ему нестерпимо хотелось пить. Горло сводило спазмами, а голова была будто чугунная, что у Петра с трудом вышло оторвать её от подушки.

Только пытаясь принять вертикальное положение, мужчина заметил, что в комнате отчего-то мерцает свет, будто где-то совсем близко горит огонь. Тревога сковала дыхание, а страх - тело, когда он увидел ужасающую картину: прямо перед его кроватью были расставлены зажженные свечи, а в кругу в луже крови лежало лицом вниз безжизненное тело. Серый кардиган и рыжая шевелюра не оставляли сомнений – это психолог Ирина Андреевна.

Пётр от ужаса закричал и... проснулся.

В комнате было светло, но не от свечей, а от солнца, которое встало раньше Петра и теперь пыталось протиснуться в комнату сквозь плохо задёрнутые с вечера шторы. На всякий случай мужчина оглядел комнату, удостовериваясь окончательно, что ночной кошмар исчез вместе с тьмой, и уже собирался подняться с кровати, как в комнату заглянула Вика. Не входя, она просунула голову в дверной проём и поинтересовалась:

- У тебя всё в порядке?

- А у тебя? – двусмысленно спросил Пётр и укорительно приподнял бровь, намекая на вчерашний её проступок.

- Ты кричал, я поэтому спросила, - не отвечая на его вопрос и совершенно без иронии ответила Виктория.

- У меня всё хорошо, - буркнул отец, желая поскорее закончить диалог, и Вика поняла его посыл, уже почти закрыла за собой дверь, как вдруг вернулась.

- Я ухожу сейчас, меня психолог ждёт, - сказала она нейтральным тоном и уже почти захлопнула дверь, как Пётр спохватился:

- Куда ты идёшь?

Вика непонимающе нахмурилась.

- Я должен понимать, где территориально ты будешь находиться, - пояснил Пётр.

- А, - кивнула девочка. – Мы с Ириной Андреевной будем в школе заниматься.