Не уходите, Нина

Глава вторая

Август 1824 года

Нина очнулась, лежа на кровати под домотканой льняной простыней. Лен был довольно грубой выделки, кровать металлическая, с шишечками на изголовье. Точно такая стояла на даче у бабушки, и та говорила, что изделие это очень древнее – чуть ли не начала девятнадцатого века. Девушка приподнялась на подушках, с удивлением обнаружив на собственной голове какой-то чепчик. Она потянулась, попытавшись снять неудобный головной убор, но рука безвольно упала вниз, словно у Нины совсем не было сил.

– Очнулась, касатка? – в комнату вошла старушка в длинной ночной рубахе и накинутом на плечи платке – ни дать, ни взять няня Татьяны из пушкинского Онегина. Во всяком случае, именно так ее Ниночка себе и представляла. – На-ка вон, отварчику выпей, – незнакомка поднесла к губам девушки кружку с чем-то сильно пахнущим мятой и имбирем.

– Не хочу, – Нина отодвинула кружку рукой, едва попробовав горьковатый напиток.

– Барышня, Нина Аркадьевна, – на пороге комнаты появился мужик в холщовых портах и белой рубахе, подпоясанной по чреслам толстой веревкой, обут он был в лапти, а в руках мял черный картуз, ну ровно на картинке из учебника истории.

– Кто вы??? – Нина потянула на себя простынь, пытаясь закрыться как можно сильнее, и удивленно уставилась на вошедшего.

– Прочь поди, Мыкола, – старушка замахала на мужика руками. – Вишь, девица скорбная, а ты лезешь. Спужал касатку мою.

– Дык я ж, Фекла, не со зла, – замялся тот. – Спросить токмо хотел, как здоровьице барышни апосля того, ентова. – Мыкола замолчал, подбирая слова. – Так-то мы чево, мы с пониманием. Дык народ волнуется.

– Вот с пониманием и ступай с Богом. Скажи людям, что жива, в здравии. И пусть не ходят, покой дадут, – она осенила крестным знамением сперва Нину, потом мужика и махнула на него рукой, «мол, иди уже».

Тот немного потоптался в дверях, потом развернулся и пошел наружу. Вскоре с улицы послышался его успокаивающий басок.

Нина снова откинулась на подушки и, сделав вид, что дремлет, попыталась осознать и уложить в голове все происходящее. Получалось не очень. «Так надо постараться вспомнить все с самого начала, – думала девушка. – Я была на даче, пошла купаться, потом как-то что-то пошло не так. Стоп. Я же утонула. Почему я здесь и кто все эти люди? – Ниночка попыталась из-под полуприкрытых век осмотреть помещение. Оно было похоже на избу, и, надо сказать добротную избу, но это не давало ответа на вопрос – где она и как попала сюда. – Избы сейчас в деревнях есть вполне приличные. У них в дачном поселке тоже. То есть, если кто-то меня вытащил и принес к себе домой, может быть и изба, но эта баба странная и говор у нее, как в прошлом веке. У мужика и подавно. А и имена у них – что Фекла, что Мыкола… Точно тут что-то не чисто…

Так, ладно, надо поспать, может быть, оно само все утрясется». – Ниночка закрыла глаза и провалилась в сон. Проснулась она, когда за окном вовсю сияло солнце. Правда, утро ясности не принесло – по избе сновала все та же Фекла, только не в ночной сорочке, а в темном платье не то в горох, не то в мелкий цветок, подпоясанном темным же фартуком. Голова ее повязана была платком на манер гоголевской Солохи, ноги обуты в лапти. Она сноровисто что-то делала у печи, потом у стола, изредка поглядывая на кровать, где спала Ниночка. Ни сама кровать, ни изба за ночь никак не изменились.

Подумав, девушка решила, что первым делом надо узнать, где она и что с ней, но как это сделать, не привлекая особого внимания, пока не очень понимала.

Неожиданно ей на помощь пришло само провидение – дверь в избу распахнулась, и на пороге появился мужик – вроде, похож на вчерашнего, но, однозначно, другой, выше по положению. Как она это поняла, Ниночка не знала, но была точно уверена, что этот – некая местная власть. Черные густые волосы были напомажены и разделены на пробор, как у купцов на картинах Кустодиева, и одет он был, как те самые куцы: темные брюки заправлены в сапоги, сверху холщевой косоворотки надета плисовая жилетка, из кармана которой торчит серебряная цепочка от часов.

– День добрый, Нил Спиридонович, – поклонилась вошедшему Фекла, что еще раз подтверждало его высокий статус.

– Здравствуй, Фекла, что с княжной приключилось, и отчего она в твоей избе ноне, а не в своем дому? – сердито проговорил мужик.

– А до мене ближе было, вот Прохор сюды и принес, – начала старушка, но была прервана на полуслове.

– Откуда принес? Что случилось? Быстро сказывай, не то станового позову, – почти кричал мужчина, едва сдерживаясь, чтобы не замахнуться на Феклу, кулаки его вздулись, желваки на лице напряглись, по всем было видно – он очень рассержен.

– Дык, барышня утопли, – всплеснула руками Фекла. – Я за ей бежала от дома самого, и как она тогось, кричать стала. Прохор рядом был, прибег, вытащил, – старушка села на лавку, обмахиваясь фартуком, как веером.

– Ничего не понял, – вздохнул Нил Спиридонович. – Сколько лет в старостах, а с вами, бабами, так и не умею разговаривать. Ты толком расскажи, Фекла, толком.