Не уходите, Нина

Глава пятая

– Тихон Платонович его зовут, Тихон Платонович Воронец, – прошептала Татьяна Ниночке, когда та присела рядом с ней в кресле. – Мне нянюшка говорила, что вы многое не помните после купания в озере.

– Merci d'être venu, – откликнулась та, обмахиваясь веером.

– Он сватался к вам, но папенька отказали, – продолжила компаньонка, пользуясь тем, что гусар отошел от них на приличное расстояние, и разговора этого не слышал.

И-и-и? – чуть не произнесла Ниночка по привычке, но вовремя спохватилась и просто кивнула, благодаря за информацию.

– Полковник знатностью не вышел, – продолжила Татьяна просвещать собеседницу, – только и у вас в роду не все князья-то.

«С этого места поподробнее», – хотела сказать Нина, но тут заиграли вальс, и к ней подошел молодой человек во фраке, приглашая. Причин отказать не было, потому девушка поднялась с кресла и пошла танцевать. В голове билась одна мысль – как бы свалить отсюда поскорее, чтобы не накосячить.

Польку она танцевала с каким-то кавалергардом, в контрдансе постоянно путала фигуры, а когда увидела, что на следующий танец ее снова собирается пригласить Воронец, схватила Татьяну за руку и быстро потащила ее к выходу, пожаловавшись на заболевшую голову. Говоря эту фразу, Нина живо вспомнила первый урок французского в институте, где речь шла о какой-то девице, и фраза elle a mal à la tête засела в памяти на всю жизнь. Почему язык начинали учить с фраз про больную голову, Ниночка не знала, но это точно было на первом уроке вместе с меня зовут и чем-то подобным.

Едва сели в карету, Нина пристала к Татьяне с расспросами.

– Так что там про не князей? – она строго посмотрела на компаньонку.

– Да не знаю я ничего толком, – замялась та.

– Сказывай, что знаешь, – не отступал Нина, проговорив это властным голосом княжны. Во всяком случае, она посчитала, что княжна сказала бы именно так.

– Бабка вашей матери Пульхерия Андреевна Толстопятова – купчиха. Магазин готового платья держала. Сама. Кто сейчас им управляет, не знаю, она-то, поди, преставилась давно. В Твери магазин был, – выпалила Татьяна и замерла с таким видом, словно ее сейчас казнят.

«Какая интересная информация, – подумала Ниночка. – То есть там – сплошной мезальянс, но при этом отдать дочку за простого дворянина без титула – ни Боже мой. Впрочем, может, оно и к лучшему. Не глянется мне этот Тихон Платонович, вот ни разу. Жаль, тут нет наших технологий, сейчас бы вмиг узнала, что за Пульхерия с магазином. Мне бы он был очень кстати – моделирование и пошив, ну и продажа, естественно, платьев, а еще и аксессуаров – самое то. Княжне, конечно, этим заниматься несподручно, но если у нее в роду купцы, и наверняка какие-то родственники по этой линии остались… – она задумчиво посмотрела в окно кареты. – Если об этом знает Татьяна, то и нянюшка, наверное, тоже, надо будет выспросить. В Тверь бы съездить, но по здешним меркам – далеко и дорого. И кто со мной разговаривать станет. Девица. Княжна. Да, сложно жилось женскому полу в девятнадцатом веке». – Нина тяжело вздохнула, потом укуталась в шаль и задремала – до самого имения.

Выудить из няни информацию о Пульхерии Андреевны практически не получилось. Старушка отнекивалась годами и памятью, зато ключница Агата, слышавшая ненароком разговор Нины с Феклой, сама пришла к молодой хозяйке и рассказала той много интересного. По всему выходило, что купчиха приходилась княгине не бабкой, а теткой по матери, и вполне возможно, до сих пор проживала в Твери и управляла магазином. Естественно, Ниночка очень захотела узнать это доподлинно, но как провернуть такое, пока не очень понимала – гугла под рукой не имелось, машины тоже.

«Так, стоп, эта Толстопятова – тетка матери княжны, то есть – та самая старшая родственница, которой мне не хватает, чтобы ездить на балы и в разные другие места. Так, может быть, стоит послать кого-то в Тверь с письмом к ней? Раз она купчиха, наверняка грамотная», – обрадовалась девушка. Она позвонила в колокольчик и попросила принести бумагу, перо и чернила. Вид остро оточенных гусиных перьев вызвал у Ниночки некоторый шок, но она быстро взяла себя в руки и с мыслью «не боги горшки обжигают», обмакнула перо в чернильницу и …поставила на листе бумаги жирную кляксу. «Блин, я же не умею писать со всеми этими ятями, ерами и прочей фигней. Вот незадача!», – девушка отодвинула письменные принадлежности и задумалась. «Отправлять гонца без записки смысла не имело, мало ли – забудет что, да и сам факт выглядел бы странно, но и писать современным языком было еще нелепее: прочесть, может быть прочтут, но сильно удивятся такому написанию и вообще…» Она еще раз позвонила в колокольчик и попросила прибежавшую на зов девку привести того, что обычно письма писал. Ниночка была уверена, что такой человек у княгини был.

– Что писать надобно, барышня? – в проеме двери нарисовался худой невысокий человек в старом сюртуке, поношенных брюках и стоптанных башмаках. Рубаха его когда-то была белой, но теперь этот цвет только угадывался. На носу вошедшего громоздилось пенсне, которое он все время ловил рукой, потому что оно падало.