Не уходите, Нина

Глава восьмая

Утро четырнадцатого января выдалось морозным, но солнечным. Ниночка не могла не радоваться тому обстоятельству, что вечер у соседа назначен именно на сегодня – в День ее Ангела – святой равноапостольной Нины. Позванный тетушкой батюшка отслужил молебен и поздравил Ниночку с именинами, потом был праздничный завтрак, после которого сразу начали потихоньку собираться: начало празднества было назначено на четыре пополудни, чтобы гостям не пришлось плутать в потемках – зимой темнеет рано.

Волосы Нина вымыла еще с вечера и накрутила их на папильотки, чтобы сделать красивую прическу, как в модном журнале. Накладных буклей у девушки не имелось. А те, что остались от старой княгини, не подходили по цвету, так что Татьяне пришлось выкручиваться с тем, что имелось. Получилось очень даже неплохо и похоже на пушкинские рисунки к Евгению Онегину: кудри по вискам и сто-то из кос на голове. Ниночка сильно жалела об отсутствии резинок и заколок, вернее, о невозможности их применить – парочка у нее имелось из собственного прошлого: идя купаться, она подобрала волосы и завязала их резинками, чтобы не сильно намочить. Она бы с удовольствием их использовала, но как объяснить Татьяне происхождение сего аксессуара?

Поверх бальных платьев накрутили теплые шали, на бальные туфельки надели шерстяные носки и валенки, голову укутали платком осторожно, чтобы не испортить прическу. Ниночка хотела даже не надевать головного убора, но Пульхерия Андреевна стояла насмерть, пришлось подчиниться. Шубки, сверху еще шали, так что видно одни глаза, и неважно, что ехать не более четверти часа, и вот, наконец, все готовы, усажены в крытые сани под медвежью полость, и можно трогаться. Лошадка скачет резво, на небе уже видна молодая луна, хотя еще не совсем стемнело – сумерки, снег искрится серебряными льдинками, ветер щекочет щеки, хоть тетушка и приказала ехать медленно, чтобы не продуло, слышен скрип полозьев и тяжелое, со свистом, дыхание кучера. «Надо будет послать Прохора в баню, чтоб не разболелся», – неожиданно думает Нина и чему-то улыбается.

Дом показался неожиданно – крутой поворот, и на взгорке – сияя огнями – предстало голубое здание с белыми колоннами. Ниночка аж ахнула от восторга – показалось, что это сказочное жилище принца. У крыльца встретили лакеи, помогли выбраться из саней и провели в дом – прямо в небольшую комнату, где тут же прибежавшие горничные разоблачили от верхнего, поправили платья и прически, принесли чаю – согреться. Нина от чаю отказалась, а Пульхерия Андреевна не преминула полакомиться и напитком, и сладостями. Особенно понравились ей орехи в меду.

– Тетушка, не ешьте мед, жарко будет, вспотеете, – попробовала слегка урезонить родственницу Нина.

– Да вкусно, голубушка, мочи нет, сама испробуй, – протянула та розетку с яством племяннице.

– Нет-нет, не стану, – отрицательно замотала головой Ниночка. – Знаю, что вкусно, но не стоит.

Когда Пульхерия Андреевна оторвалась, наконец, от лакомства, обе дамы вышли в коридор, и лакей проводил их к лестнице, что вела в музыкальную гостиную. На верхней ступеньке гостей встречал хозяин, но, увидев соседок, быстро спустился к ним с радостной улыбкой на лице.

– Нина Аркадьевна, рад видеть, с тезоименитством вас, – он поцеловал руку Ниночки. – Не имею чести знать вашу спутницу, – поклонился Подгурский тетушке.

– Пульхерия Андреевна, – представила ту Ниночка. – Дальняя родственница моя по матери, – абсолютно забыв про фамилию, которую следовало назвать.

– Весьма рад, – Константин Игоревич приложился к пухлой ручке купчихи, потом, предложив ей опереться на свой локоть, повел обеих дам по лестнице наверх.

В музыкальной гостиной – светлой и просторной комнате, треть которой занимал огромный черный рояль, стулья были поставлены полукругом, а у окна уместились два небольших столика с напитками и закусками, которые предлагалось отведать, пока собираются все приглашенные.

Пульхерия Андреевна уселась на стул и принялась обмахиваться веером – от меда и ходьбы по лестнице ей и в самом деле сделалось жарко, к тому же в комнате было натоплено и горели свечи.

– Нина Аркадьевна, вы споете нам что-нибудь? – Подгурский с улыбкой посмотрел на девушку. – Я счел себя вправе приобрести для вас в городе подарок ко Дню Ангела, – он протянул девушке обернутый в бумагу сверток. – Ничего эдакого, маленький альбом для рисования и коробка грифельных карандашей разной твердости. Мне приятель из Германии привез. Думаю, вам они нужнее.

– Благодарю вас, Константин Игоревич, – засмущалась Ниночка, – мне, право, неловко, мы не отмечаем. – Она заалела щеками и опустила глаза. – Я спою романс, – тут же решила она сменить тему.

– Вам подыграть? – Подгурский так и не отпустил ее руки.

– Не стоит, право, я сама, – покачала головой девушка, – дома играла. Да и нот у меня нет, по памяти.

– Как скажете, – хозяин дома еще раз поклонился и отошел: дольше стоять рядом с княжной, держа ее за руку, было pas comme il faut, и он это прекрасно понимал, но ноги словно приросли к месту около Нины.