Не ускользай

Чешуя. I

Аргентина, 1991.

– Девочка-змея! Спешите поглядеть на девочку-змею! Жонглёры! Метание ножей! Дрессированные собаки!

Это была обычная работа Серхио – орать в мятый рупор, собирая толпу. Лили-Су уныло слушала, как он повторяет по кругу одни и те же фразы, пока мать расписывала её чешуйки на спине позолотой. Девочка-змея – это была Лили-Су.

Впереди был обычный вечер. К ней в палатку будут запускать людей по пять человек – очень тесную мама сшила палатку. И Серхио будет направлять на её спину и руки фонарик, пока сама Лили-Су будет «танцевать». Танцем это назовёшь, конечно, с натяжкой – она делает извилистые движения руками и телом, чтобы чешуйки блестели в луче фонаря и она правда казалась девочкой-змеёй.

И так всё время. Это ужасно скучно, честное слово.

Вот если бы она, например, могла ядом плеваться, дело пошло бы веселее.

Или хотя бы комиксы читать после танцев. Комиксы можно было мало где найти, их редко выбрасывали или забывали. В Буэнос-Айресе было можно и в Сан-Карлос де Барилоче. Да ещё в газетах на последней странице можно было увидеть карикатуру.

Потому что жизнь – не тараканы в сахаре, как говаривал старший брат Педро. Она просто тараканы.

Ничего не случилось в этот вечер. Он прошёл как обычно. Лили-Су танцевала. Маленькая Сирена кувыркалась в прыжке через обруч, который держал всё тот же Серхио. Педро кидал ножи и показывал трюки с собаками – в основном те же, что с Сиреной. Барбара в красивом, в пышных оборках, платье жонглировала чашками и потом ещё бубном. С бубном – это танец, там надо много красиво вертеться, Лили-Су бы тоже так хотелось. Но все говорят, что она неуклюжая. Впрочем, иногда ей дают заменить Сирену.

Если бы позже Лили-Су кто-то спросил, на что было похоже её детство, она бы сказала: один долгий день и один долгий вечер.

Днём они с Сиреной болтались по округе. Во-первых, подальше от матери, очень уж она люто била, если настроение было не ахти. Во-вторых, спрашивали у фермеров разную мелочь. У вас не будет гвоздика? Старого полотенца? Верёвки? Остатков краски? Мало ли что может пригодиться бродячему цирку. В крайнем случае они хотя бы наедались от пуза – тут кусочек и там кусочек, угощали не так уж редко. Чтобы сразу завести разговор, Лили-Су говорила:

– Здравствуйте, я – девочка-змея из цирка.

Ну, и после этого шло нормально.

Иногда их с Сиреной просили показать какой-нибудь трюк. Они брались за руки и синхронно шевелили ушами. За руки надо было как раз для синхронности держаться, такая хитрость. Чуть пожимаешь руку в нужном ритме.

Номер неизменно вызывал бурную радость, а где бурная радость – там подарки. Угощения, монеты, да хоть бы и гвоздь. Иногда отдавали одежду!

Вечером Лили-Су сидела в купальнике, пока ей разрисовывали чешуйки. Без позолоты чешуйки выглядели не так уж интересно. А потом извивалась. Куда как весело-то.

Ночью могло ради разнообразия что-то произойти. Однажды Педро сказал отцу такое, что тот его не просто треснул – отправил ночевать в пампу. И туда, где освещает цирк, велел до утра не приходить.

Педро ушёл в пампу, и тут начали бесноваться собаки – словно упыря учуяли. Так и рвались с поводков. Отец на них было прикрикнул, но Серхио, который всегда поступал невпопад, вдруг отвязал их без разрешения. Собаки ринулись в пампу.

Брат пришёл с ними, весь истекая кровью. В пампе, оказывается, на него напал дикий пёс. Вот собаки и лаяли, как сумасшедшие. Они тоже пришли, конечно, в крови. Всех пришлось везти в город.

Собаки выжили, и, по счастью, не сбесились. Педро тоже выжил, и вся левая сторона у него была в шрамах. Потом эти шрамы тоже показывали по вечерам и рассказывали, что Педро сам забил пуму. Ходил за водой к реке, его стала рвать пума и он избил её ведром. Денег давали.