Не усложняй

Глава 1

Коридор гуманитарного корпуса всегда напоминал мне вокзал в час пик. На входе толпились студенты, будто не могли определиться, входят они или выходят. Первокурсники с перепуганными глазами метались из стороны в сторону, пытаясь отыскать кабинет №324 и переспрашивая друг друга: «А этот корпус точно гуманитарный?». Старшекурсники, обзаведшись статусом «университетской мебели», стояли у стен и обсуждали вечный вопрос, что важнее: закрыть долги по философии или узнать, кто сегодня играет в местном баре. В дальнем углу несколько счастливчиков уже праздновали закрытую сессию, стукаясь бумажными стаканчиками из автомата с кофе, будто это были бокалы с шампанским.

Я пробиралась сквозь толпу, прокручивая в голове расписанный по минутам план дня. Все рухнуло в тот момент, когда я заметила, как передо мной открылась дверь кабинета немецкого языка. Возникло острое желание развернуться и выйти обратно на улицу, несмотря на январский холод, готовый превратить меня в ледяную статую.

У двери стоял он. Высокий, широкоплечий, слишком уверенный в своей неотразимости. Волосы чуть взъерошены, будто он только что встал с кровати или вышел из душа. На плечах — знакомая спортивная куртка с логотипом университетской сборной по баскетболу, расстегнутая настолько, что открывала футболку, обтягивающую рельеф груди. А на лице — фирменная ухмылка, от которой когда-то у меня подкашивались колени, а теперь хотелось огреть его чем-нибудь тяжелым.

— Только не он, — вырвалось у меня, когда я попыталась незаметно проскочить мимо.

Но перед глазами вспыхнула раздевалка после того проклятого матча. Он без футболки, на плече яркие татуировки, на коже блестят капли пота. А рядом полуобнаженная девица виснет на нем, прижимается так, будто держится за спасательный круг. Я стою в дверях с лицом, на котором смешались шок и злость. Он что-то говорит, а я разворачиваюсь и ухожу, хлопнув дверью и блокируя его везде, где только можно, даже в приложениях, о которых он, скорее всего, не догадывался.

А теперь он снова здесь, будто месяцев тишины, обид и ночных марафонов мороженого с чипсами не существовало.

— Только не смотри на него, — приказала я себе и уставилась в потолочные лампы, словно в них скрывался смысл жизни.

— Лазарева, — раздался знакомый голос.

Я остановилась, и парень за моей спиной едва не ткнулся мне в лопатку. Мы оба обернулись. Профессор Вальтер стоял рядом с дверью кабинета, словно специально ждал именно меня. Тонкая фигура в строгом костюме, портфель прижат к бедру, пробор на голове настолько ровный, что хотелось проверить его линейкой.

— Вы как раз вовремя.

Я огляделась в поисках спасения, хотя прекрасно знала, что поблизости нет других Лазаревых.

— Я? — выдавила, ощущая, как поднимается нехорошее предчувствие.

— Именно вы, — профессор слегка кивнул и повернулся к моему бывшему кошмару. — Крылов рискует не сдать немецкий язык второй раз и вылететь как из команды, так и, вероятно, из университета. Вы могли бы помочь ему с занятиями.

Воздух будто загустел. Крылов, привалившись плечом к стене, явно наслаждался происходящим. Он слегка склонил голову, наблюдая за моей реакцией так, будто это был спектакль, поставленный исключительно ради него.

— Простите, но… — я прижала тетрадь к груди, как щит.

— Я знаю, что вы лучшая студентка, — перебил профессор без тени сомнения. — У вас талант к объяснениям. Считайте это просьбой кафедры.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но Крылов опередил меня — ухмылка на лице стала еще шире.

— Буду прилежным учеником, — сказал он, глядя прямо в глаза, и это прозвучало как вызов.

— Это совершенно не требуется, — прошипела я, чувствуя, как напряглись пальцы на тетради.

Профессор тем временем вынул из портфеля пачку листов, будто готовил этот план заранее.

— Вот материал на следующую неделю. Начните сегодня, времени мало.

Бумаги легли в мои руки так стремительно, что я не успела даже запротестовать. А профессор уже скрылся за дверью, оставив меня один на один с человеком, которого я меньше всего хотела видеть.

В коридоре шум не утихал: студенты спешили мимо, хлопали двери, девчонки смеялись, и все это казалось далеким, будто мы с ним стояли в отдельной клетке, окруженной прозрачным стеклом.

— Ты серьезно не возразишь? — я подняла взгляд, стараясь прожечь его насквозь.

— Почему я должен возражать? — он развел руками с таким видом, будто понятия не имел, в чем его вина. — У нас же было столько хороших уроков… хотя, признаю, немного в другом формате.

Он шагнул ближе, и тень от его плеч упала на меня. Я сделала вид, что не сдвинулась ни на сантиметр.

— Мечтай, — сказала я, сжимая бумаги так, что они угрожающе зашуршали.

Крылов чуть склонился и, нарочито медленно подбирая слова, произнес с утрированным акцентом:

— Ich bin… вспомни, как ты стонала, когда мы…

— Еще одно слово, и я скажу профессору, что ты безнадежен, — рявкнула я, чувствуя, как лицо заливает жар.

Он тихо рассмеялся и скользнул еще ближе, так что его дыхание коснулось моего уха.

— Фрау Лазарева, обещаю, я буду очень послушным.

Я сжала листы так сильно, что они жалобно захрустели. Ближайшие дни обещали превратиться в настоящее испытание. И почему-то было ясно, что мучиться буду только я.