Не усложняй

Глава 3

Я снова села и раскрыла свои записи на разделе с модальными глаголами. Сашка потянулся ближе и оперся предплечьем о стол, словно готовился к спору.

— Können, — сказала я. — Мочь.

Я посмотрела на него, и он легко выдержал мой взгляд. Пальцы барабанили по ребру стола счет, который он привык вести на площадке.

— Могу попытаться понять, почему ты ушла тогда, — он взял мой маркер и вывел «ich kann». — Могу объяснить, что ты увидела не то, что было на самом деле.

Он вернул маркер в лоток и спрятал руки в карманы.

— Muss, — добавил он, не дожидаясь подсказки. — Должен. Вернуть тебя в болельщики. А потом и еще кое-куда.

— Ты должен сдать экзамен, — я придвинула к нему лист с упражнениями. — Остальное вне плана.

Я отметила карандашом строки с пропусками, а он развернул лист к себе и прочитал задание. Первый пункт заполнил без ошибок. Во втором вывел «wir können reden» и придвинул лист ближе.

Мы можем поговорить.

Я кивнула, признавая правильность написания, но все же поставила на полях вопросительный знак. Он заметил это, усмехнулся и добавил под записью «gleich», однако тут же перечеркнул. Слово показалось лишним нам обоим. Не стоит торопить события.

Я убрала карандаш в сторону и взяла его стакан. Кофе уже остыл, крышка сидела неплотно, и я аккуратно прижала ее, вернув стакан на подставку. Он следил за каждым моим движением, будто это тоже было частью урока. Я указала на третий пункт в упражнении.

Он потянулся за моим карандашом, но промахнулся. Я подала. Его пальцы скользнули по моим, и мы оба не удержали карандаш — он покатился по столу и замер у кромки. Мы одновременно потянулись, но первой коснулась я. Подняла и положила его между нами, словно нейтральный предмет, призванный сохранить границу.

— Ich will, — сказал он и посмотрел не на лист, а прямо на меня. Я хочу.

Воспользовавшись моментом моего замешательства, он придвинул стул ближе, сокращая и без того слишком маленькое расстояние между нами.

— Пиши, — не выдержала я, стараясь пока не сдавать позиции. Пусть не думает, что таким образом доставит мне много неудобств или добьется своего, чего бы он там сейчас не добивался.

Он взял карандаш и вывел «ich will bestehen». Остановился, бросил взгляд на мое имя в углу листа и дописал ниже «dich sehen». Буквы вышли крупными. «Я хочу тебя видеть».

Я провела ластиком по второму глаголу. Он стерся не до конца и остался серым следом.

— Лишнее, — сказала я.

Сашка откинулся на спинку стула, сцепил пальцы на затылке и направил взгляд в потолок, где гудела лампа. Потом опустил руки и наклонился вперед.

— Скажи честно. Ты заблокировала меня везде и ушла. Это было несправедливо. Но ты даже не дала мне слова. Хочешь, чтобы я и дальше молчал?

— Я хочу, чтобы ты сдал, — я снова положила перед ним лист с пропусками. — И чтобы мои планы перестали рушиться из-за твоих внезапных появлений. Этого будет вполне достаточно.

Я провела по строке, оставляя на бумаге четкий след грифеля. Крылов сидел неподвижно, наблюдая, как будто это не учебное задание, а что-то большее. Он снова наклонился к листу и вписал оставшиеся формы слов — рука двигалась уверенно, почерк был резкий, почти военный. Ошибок не оказалось. В конце он поставил точку так, будто скрепил сделку печатью, и откинулся на спинку стула.

Я собрала листы в ровную стопку, привычно поправила уголки и убрала в папку.

— Пара минут осталась, — он перевел взгляд на часы над дверью. — Дай мне одно слово. Любое. Я переведу.

Он говорил спокойным тоном, но в нем слышался вызов. Он ждал. Я взяла стикер из пачки и крупно написала на нем: «Hochmut».

Он сразу усмехнулся.

— Гордость, — произнес уверенно, а затем, будто догадавшись, коснулся пальцами груди и добавил: — Виновен.

Я опустила стикер на стол. Его рука потянулась следом и чуть сдвинула стопку листов, выравнивая ее. Этот жест был настолько лишним, что стал заметнее любых слов.

— Тогда второе, — сказала я и вывела рядом: «Geduld». Терпение.

Он прищурился, словно проверяя, серьезно ли я.

— Твое или мое?

Он протянул руку к моему карандашу, но на этот раз не стал брать сам. Ждал. Я медленно подала карандаш, вложив в его ладонь. Его пальцы замкнулись вокруг стержня, но моей руки Сашка не коснулся. Несколько секунд он что-то обдумывал, а потом сделал приписку на полях упражнения: «пригодится нам обоим». Почерк был крупный, уверенный, будто это было заключение, а не случайная ремарка. Он вернул карандаш на стол — уже без игры в касания.

Снаружи кто-то постучал по батарее, звук эхом прокатился по стенам, как условный сигнал. Я медленно сложила учебник, положила сверху тетрадь и застегнула резинку на папке. Щелчок прозвучал глухо, как точка.

Сашка молча убрал рюкзак со стула и опустил его на пол.

— Завтра в это же время, — сказала я и поднялась.

Стул скользнул по полу и вернулся на место. Я надела куртку, застегнула молнию и собрала оставшиеся бумаги. Он ждал, пока я закончу, и протянул забытый на краю стола стикер. На белом квадратике краснела стрелка к слову «Zeit».

— Я не буду опаздывать, — сказал он. — И не стану ничему мешать, если ты сама не захочешь.

Я нервно прикусила губу. Диалог походил на шифровки, и все же мы прекрасно понимали друг друга. Как и раньше…

Он сделал шаг к двери и придержал ее для меня. Я прошла мимо, и между нами на миг повис запах кофе и чего-то до боли знакомого. Я не остановилась. В коридоре стоял шум: кто-то спорил о тесте, кто-то смеялся слишком громко. Он вышел следом и закрыл за нами дверь.

Я знала, что он стоит и смотрит мне в спину. Знала, что задержится еще на пару секунд и все-таки улыбнется. И что завтра он придет раньше и снова поставит стакан на край стола, оставив на дереве второй темный круг.