Не в фокусе

1 глава

Последний аккорд тревожного джаза замер в студии, растворившись в гуле ночного города за окном. Алиса откинула голову, чувствуя, как капли пота скатываются по позвоночнику. Её дыхание ровное, натренированное годами йоги, но в груди все еще бился тот же дикий ритм, что и в саксофоновом соло. Танец в пустой студии после полуночи был её тайным ритуалом, способом вытрясти из мышц статичный день, проведённый за компьютером. Здесь, в темноте, под музыку, которую она никому не ставила бы днём, она чувствовала себя свободной. И совершенно одинокой.

Стеклянная дверь душа была холодной. Она стояла под почти кипящими струями, пытаясь смыть с себя не только пот, но и навязчивую мысль: завтра — встреча с агентом. И пустое портфолио для проекта «Атланты», где должны были быть мужские портреты, полные скрытой силы и… человечности. Непостановочной. Настоящей. Такой, которую она не могла поймать уже месяцы.

Её размышления были грубо прерваны глухим, методичным стуком сверху. Раз-два, раз-два. Пауза. Снова. Как будто кто-то отбивал мяч об пол. В такт. Идеально ровно. В три часа ночи.

«Новый сосед», — с раздражением подумала Алиса, заворачиваясь в старый, мягкий халат. Накануне днём она видела грузчиков, вносящих минималистичную мебель и коробки с логотипами дорогих спортивных брендов. Богатый мажор, решила она тогда. Теперь ее диагноз подтверждался: эгоист, не думающий ни о ком вокруг.

Стук не прекращался. Он бил по её нервам, разрушая остатки ночного умиротворения. Решение созрело быстро. Она налила в чашку остывшего крепкого кофе (её оружие в ночных дедлайнах) и, не раздумывая, пошла наверх.

Дверь открылась почти сразу, будто её ждали. И Алиса на мгновение потеряла дар речи.

Он был высок. Широкие плечи заполняли весь дверной проем. На нем были черные спортивные шорты и ничего больше. Тело — это был не фитнес-блогерский качок переросток, а функциональная, мощная сила, покрытая бледными шрамами-отметинами на коленях и плече. Влажные темные волосы свидетельствовали о недавнем душе. И глаза… Холодные, серые, как лед. В них не было ни капли смущения или извинения. Только усталое раздражение.

— Да? — его голос был низким, слегка хриплым, и резал тишину.

Алиса встряхнулась, подняв подбородок. Она протянула ему чашку.
— Добро пожаловать в дом. Поздравить с новосельем не могу — вы только что убили мой творческий процесс. И, кажется, бетонную плиту. Кофе? Без кофеина. Вам, судя по ритму, и так достаточно энергии на десятерых.

Он медленно опустил взгляд на чашку, потом снова поднял на неё. Уголок его рта дёрнулся — не в улыбку, а в нечто, похожее на презрительное недоумение.
— Я не пью кофе после шести. И мне нужно было проверить пол на сосредоточение. Тренерское чутьё. Старая привычка.

— В три ночи? — её голос зазвенел. — Есть чудесные изобретения — фитнес-клубы. И наушники.

— Мои вещи ещё не распакованы, — парировал он, словно отбивая атаку. — А вибрацию от вашего «творческого процесса» я чувствовал ещё час назад. Бетон, знаете ли, прекрасный проводник звука. Особенно басов.

Она покраснела. От ярости и… странного стыда. Он слышал её. Слышал её частный, интимный танец.
— Я… работала, — выдавила она.

— Под «Take Five» в половине третьего ночи? Интересный график, — в его глашах мелькнула искорка чего-то острого, любопытного. — Фотограф, да? Видел коробки с оборудованием у лифта.

— Да, — Алиса скрестила руки на груди, чувствуя себя вдруг уязвимой в своем старом халате перед этой скалой из плоти и раздражения. — И мне завтра рано вставать. На настоящую работу. Которая требует тишины и сосредоточения. Не знаю, знакомы ли вам эти понятия.

Он наклонил голову, изучая её. Взгляд скользнул по её влажным волосам, задержался на цепочке с крошечным старинным объективом на шее, вернулся к глазам.
— Сосредоточение — единственное, с чем у меня никогда не было проблем, соседка. Тишина… — он сделал паузу, и в его глазах на миг промелькнула тень, глубокая и усталая. — С тишиной сложнее. Доброй ночи. И уберите свой кофе. Он воняет дешёвой жижей.

Он мягко прикрыл дверь перед её носом.

Алиса стояла на лестничной площадке, сжимая в руках злополучную чашку. В ушах звенела тишина, теперь казавшаяся зловещей. И одинокая нота ярости, смешанной с чем-то ещё — с острым, нежеланным интересом.

Она спустилась в свою студию, где все ещё витал призрак музыки. На большом мониторе замерла последняя сделанная ею вечером фотография — размытый силуэт в движении, игра света на стекле. Неидеальный кадр. Живой.

Она взглянула на него, потом — на потолок, откуда больше не доносилось ни звука.
«Проверка пола на сосредоточение», — мысленно повторила она его слова с сарказмом.
Но вдруг представила: этот огромный, молчаливый человек в пустой, необжитой квартире, методично, с пугающей дисциплиной, отбивающий мяч об пол. Не от радости. Не для игры. А чтобы заглушить что-то. Ту самую тишину, с которой у него «сложнее».

Алиса медленно села перед компьютером, стерла размытый силуэт и открыла чистый документ. В графе «Идея» она вывела одним словом: «Атланты». А ниже, почти неосознанно, дописала: «Сосед. Раздражитель. Лёд. Шрамы. Тишина?»

А наверху, за бетонной плитой, Матвей Соколов стоял посреди коробок, сжимая в руке теннисный мяч. Он прислушивался к тишине снизу. Глухой, плотной, обиженной. Он выдохнул. Из соседки-фотографа получился бы отвратительный сосед. Слишком наблюдательный. Слишком… яркая в своей ночной ярости. Он поймал взгляд её глаз — карих, вспыхнувших, как темный янтарь на свету. В них не было страха. Была атака.

«Хуже не придумаешь», — пробормотал он, швыряя мяч в дальний угол, где тот бесшумно приземлился на ковер. Но почему-то мысль о том, что внизу есть кто-то живой, кто-то, кто тоже не спит и борется с какими-то своими демонами под странный джаз… от этого тишина в его новой, чужой квартире стала чуть менее невыносимой. И чуть более опасной.