Не в то время: 1917

Глава вторая. Друзья и враги

  — Тише, тише, не будите его, Евгений Сергеевич, прошу вас, — раздался над Павлом тихий успокаивающий голос Аликс, император услышал, как прошуршали её юбки, простучали каблуки стареньких туфель. Она старалась двигаться как можно тише, но его чуткий слух не упускал ни одного звука. Император заворочался и открыл глаза, чуть потянулся, тут же зашипел от боли в рёбрах, слабо откинулся на подушки. Голова почти прошла, но всё ещё гудела, глаза слипались, но такая дрёма вряд ли принесла бы пользу. Пора было окончательно вставать, он и так, похоже, неплохо выспался.

      — Ах, Паульхен, ты проснулся? — Аликс наклонилась над ним, ласково улыбнулась, но глаза у неё были усталые, в уголках залегли уже привычные тревожные морщинки, а сама она была неестественно бледна. Видно, за прошедшие два или три часа она успела значительно поволноваться за него или детей. — Мы разбудили тебя?

      — Нет, что ты, уже пора вставать. Всё в порядке, — Павел чуть улыбнулся и сел на кровати. — Доброго… дня, полагаю, Евгений Сергеевич. Что скажете о моём состоянии? Когда я смогу приступить к своим обязанностям? Теперь государство не ждёт, — он старался говорить бодро, но Боткин без труда понял, что император всё ещё был слаб и нездоров.

      — Ваше Величество, я бы и рад, но мой долг обязывает прописать вам постельный режим до полного выздоровления. В конце концов на этом настаивает императрица, — вежливо ответил он, очень осторожно подбирая слова — Павел почувствовал эту неуверенность и некий страх в его голосе. Видимо, немного изменилось здесь, в этом будущем, то есть, настоящем, люди также благоговели перед ним и его же боялись, как и в его нынешнем прошлом.

      — Что ж, положусь на вас, — мягко ответил врачу он, чуть кивая. — Полагаю, вы можете начать осмотр.

      Через четверть часа Боткин ушёл, пообещав чуть позже принести что-то от головной боли, а Павел с Аликс остались наедине друг с другом. Удивительно, но императору казалось, что за то время, что они не виделись, он всё же успел по ней соскучиться. Эта женщина умела быстро очаровать любого такого же по духу — Павел ощущал, что они чем-то схожи, ему было с ней спокойно, как в своё время с Марией. Это приятно грело его ещё не привыкшую ни к чему здесь душу и давало немного времени на то, чтобы освоиться. Павел внутренне решил, что постарается её полюбить. Аликс этого, похоже, заслуживала, во всяком случае, он чувствовал её переживания и заботу. Да и пять детей, как-никак. Это тоже что-то значило. Очень немалое что-то.

      — Аликс, душа моя, ты давно не спала, не отдыхала, — он ласково коснулся её щеки тёплой ладонью, и женщина прильнула к ней, чуть потёрлась, затем нежно поцеловала его руку. Она явно наслаждалась этим моментом, расслаблялась, и Павлу не жаль было сделать её счастливой хоть как-то.

      — Пустое, Паульхен, главное, что ты очнулся и скоро будешь в порядке, — Аликс скинула туфли и улеглась рядом, обнимая любимого. — Я люблю тебя.

      — И я тебя, — на удивление легко ответил Павел, чувствуя, что вообще-то покуда лжёт, но совесть ему не давала ответить иначе. Ему было слишком жаль свою новую жену. — Аликс, с кем воюем? Я чувствую, что должен что-то делать, хоть сколько-то думать о долге перед собственной страной, я не могу лежать без дела. Помоги мне, прошу тебя. Мне нужно всё узнать поподробнее, а доверять я могу немногим. Так с кем мы, говоришь, воюем?

      — С Германией и Австрией. Австро-Венгрией, конечно. С Болгарией и Турцией. Зато у нас есть союзники: Англия, Франция, Италия, много кто, представляешь! Это страшная война, Пауль, страшная, но мы не одни, это уже хорошо. Пауль? — она заметила, как резко изменилось его лицо, из расслабленного и немного сонного стало удручённым и сосредоточенным. — Что-то не так?

      — Нет, нет, — Павел покачал головой, тяжело вздыхая. — Надо снова ко всему приобщаться, думаю, как лучше это сделать, только и всего, — он снова солгал. Подобные новости повергли его в шок. В первый раз он не осознал всего ужаса, но теперь это было ясно как Божий день. Павел всю свою жизнь скорее воевал, нежели дружил с Англией, а теперь ему придётся с этим мириться. Ну, пусть Франция, помнится, с Бонапарте они всё же могли договориться, пусть и совсем не всегда, однако с той же Италией всё было непросто. Однако более всего его пугал факт войны с Германией, со страной, которую он уважал, даже в чём-то любил, Павел знал великого Фридриха, вся его родня была оттуда, в конце концов, он всегда ориентировался на их порядки. И что теперь было дело? А тут ещё и Австрия. Вместе эти страны были серьёзными противниками. Турция прелести не добавляла, пусть она и потеряла своё величие, но её управители, они умели воевать. Да уж, беда пришла, откуда не ждали. Император плохо представлял, то теперь со всем этим делать.

      — Я тебя утомила? — Аликс каким-то образом поняла его состояние, быть может, почувствовала и теперь испуганно вглядывалась в его лицо. — Ты так нервно смотришь. Пауль?

      — Ничего, Аликс, ничего, — успокоил её Павел, принимая более деловитый вид, чтобы усыпить её подозрения. — Мне надо просто поразмыслить и кое-что решить. Войну надо заканчивать. Только никому не слова, поняла?

      — Конечно, — его жена приложила тонкий указательный палец к губам. — Никому не скажу.

      — Я верю, дорогая, — кивнул император. — Я верю. Полежим, помолчим.

      — Хорошо, — она устроила голову у него на плече и прикрыла глаза, вслушиваясь в спокойное дыхание и тихий стук сердца. Павел прикрыл глаза и погрузился в собственные думы о том, что теперь делать. Как же всё всё-таки поменялось за сто лет в такой неверной штуке, как политика!