Не в то время

2 глава

Свернуться бы комочком прямо на твоих коленях
Свихнуться полностью от запаха твоих духов
Свои окурки, стики и пустые сообщения
Отдай всё мне, я буду целовать их перед сном

Глаза Яна открывает только, когда всё действительно закончилось. И речь не только про пожар, разразившийся в торговом центре.

К своему счастью, все пересадки кожи, наркоз и перевязки прошли, пока она не была в сознание.

Скорой помощи, которая приехала вместе с пожарными, пришлось работать больше, чем всегда. Слишком много жертв, у которых, как у Яны, были сильные увечья. Кому-то повезло больше, кому-то повезло меньше. Кто-то отделался лёгким шоком и страхом, а кто-то ожогами разных степеней.

Мышкина, когда только приехала в больницу, больше походила на потрёпанный жизнью манекен, чем на живого человека. Живых и чистых мест почти не было: руки, ноги, всё тело и даже лицо было покрыто ожогами.

Ей точно придётся благодарить Всевышнего за то, что дал пройти все эти муки без той боли, которая могла быть. Тяжело представить, если бы одежду, которая из-за огня впечаталась намертво в тело, ножницами вырезали вместе с некоторыми участками кожи, пока Яна могла чувствовать этот мир.

Когда Мышкина открыла глаза, она была похожа на мумию, восставшую из своего саркофага. Даже не пытаясь пошевелиться, она понимает, где она находиться и почему. В голову насильно врываются недавние воспоминания того ужаса, того огня, того страха.

Всё тело ужасно чешется. И Яне не нужно быть знатоком в биологии или гениальным врачом, чтобы понять, что кожа восстанавливается. Она смотрит на участки тела, что остаются остатками кожи, на которых нет противных бинтов, до боли сжимающие тело Мышкиной.

«Чистых» участков оказывается немного. От локтя до плеч, от живота до груди, и бёдра. Почему ожогов так много? Всё остальное в бинтах. Аккуратно подняв ладони, которые полностью замотаны бинтами, будто бы ей через пару минут выходить на ринг, превозмогая боль, она дотрагивается до лица. Даже через бинты она чувствует, что лицо тоже полностью замотано, оставляя дырки для рта и глаз. Яна не хочет представлять, что под ними.

Ей хочется плакать только от запаха больницы, который так и витал в палате. Вокруг так и летал противный аромат хлора, чистящих средств и различных лекарств, которые обычно никто не хочет есть. Яна поднимает глаза вверх, ведь голову поднять затруднительно, спрашивая за что ей всё это опять? Она только избавилась от кошмаров с больницей, только смогла забыть этот запах, эти белые стены.

Из ужасных воспоминаний её вырывает громкий голос:

— О, ты проснулась! — весело говорит доктор, который решил проведать девушку в очередной раз за эти несколько часов.

Отвечать Яна не хочет. Она даже не уверенна, что может. На пару секунд ей кажется, что она забыла, как это делается. Чтобы не подать ввиду, что с ней что-то не так, не беря в расчёт ожоги по всему телу, Мышкина хмурит брови и поджимает губы. И что, что доктор не увидит её недовольство? Яне просто нужно изобразить его.

— Тебе очень повезло! — продолжает радостно врач таким позитивным голос, что Яна думает забыть про боль и вытолкнуть его из палаты.

В глазах Яны явно пробежал саркастичный вопрос: да ладно!?

— Ожоги третьей и четвёртой степени это не шутки! И вообще чудо, что тебя смогли спасти. Сколько ты пролежала под обломками?

Доктор точно не ждёт ответов на свои вопросы — просто говорит в воздух, говоря за них обоих, задавая те же вопросы, что крутились в голове Мышкиной.

Как она вообще выжила? Сколько времени она провела под этой колонной? Что теперь будет с ней? Всё ли хорошо у того ребёнка, которого она оттолкнула? Что вообще произошло?!

— К слову, достаточно удивительно, что волосы сгорели не все. Ты видела в каком они состояние?

Когда Яна отрицательно покачала головой, врач, которого оказалось зовут Олег Владимирович, начал ярко описывать то, что видел. Почему он просто не отдал ей зеркало, Яна не поняла.

Голова начала кипеть. То ли от надоедливого голоса врача, который оказался хирургом, проверяющим удачно ли он всё зашил и сделал; то ли от ужасного огромного количества вопросов.

— Жить будешь! — весело заявил Олег Владимирович, кладя руку ей на плечо. Яна вздрагивает, а он даже бровью не повёл. Задушить его хотелось неимоверно, но Мышкина напряг все свои мышцы, пыталась стойко терпеть боль, которой горячими импульсами отдавалась по всему телу. — Но недели две придётся наблюдаться здесь. Вдруг какие осложнения! Да, и повязки лучше делать тут. Убирать гной, который точно будет. И так далее.

Яна быстро запоминает всё то, что ей говорит мужчина. Повязки. Осложнения. Гной. Две недели. Вспоминает, как он говорил про степень всей этой проблемы. Ожоги третьей и четвёртой степени. Это был кошмар, если не катастрофа. Самые тяжелые формы ожогов, которые только могли быть. Пузыри, чёрные участки кожи, волдыри, поражение тканей и даже костей, возможно даже полное отмирание.

Нервно сглатывая, Яна думает о последнем пункте. И чтобы переубедить саму себя пытается пошевелить рукой и ногой. Ещё раз поднять ладони, прикоснуться к кровати, чтобы почувствовать, что мышцы ещё работают. И всё будет хорошо.

Но боль пронзает всё тело. Яна может шевелить пальцами, руками. Может поднимать и дотрагиваться до вещей. Ногами пока не пытается, слишком много на них бинтов. Но каждое лишнее движение отдаёт по всему телу яркими вспышками боли. Стоит благодарить кого-то сверху, решает Мышкина, упавшая колонна не повредила ей спинной мозг, не оставила её инвалидом на всю жизнь.

В конце концов, Яна была жива.

Ей даже удалось поспать несколько часов, хотя она считала это не возможным. Сон правда продлился недолго. Его прервал открывшаяся дверь палаты, которая при открытии скрипнула так, будто в следующую субботу ей исполняется сто.

Резко открыв глаза, Яна увидела девушку, потревожившую её сон. Это была низкая девочка с ярко фиолетовыми волосами. И на её лице виднелось красное пятно. Видимо, ожог пришёлся именно туда, быстро догадалась Мышкина.