Не в то время

3 глава

Снова синяки на моих ногах
Не хочу идти
Идти некуда
Завяжи глаза и заклей мне рот
Не хочу твоей быть

Проснулась Яна ещё больше недовольная, чем обычно. Казалось бы, она привыкла рано вставать, но подъём в шесть утра от ужасного громкого рингтона смартфона, который так сильно напугал её, что она резко вскочила и начала крутить головой из стороны в сторону, будто забыв, что это приносит боль — было просто ужасным!

Яна, вроде, решила, что Саша очень милая и может даже с ней нужно было общаться по мягче, ну или хотя бы начать общаться. Но теперь она хотела убить эту маленькую девочку.

Саша, в отличие от Мышкиной, спокойно встала, хоть и спустя две минуты, как играл будильник. Протерла глаза и быстро начала собирать какие-то фанатики со своей кровати, захлопнула книжку, которая до того лежала на ней.

— Ты чего? — спрашивает Яна, удивляясь своему голосу, от которого успела отвыкнуть за последние сутки.

Он звучит достаточно грубо и угрюмо, хоть Мышкина и пытается оправдать тем, что сейчас шесть утра.

— Ой, ты тоже встала, — удивлённо и сонно произносит Саша, заправляя волосы за уши.

Хоть Яна и слышит: «Ой, ты умеешь говорить», она кивает.

— Скоро кровь придут забирать.

— И?

Отвечает Саша не сразу, потому что продолжает суетиться, пока Яна пытается проснуться. Почти сразу до Мышкиной доходить, что девочка проделывала эту операцию уже огромное количество раз.

— Врачи не сильно любят, когда ты читаешь книги до пяти утра и ешь всякую гадость. А я, боясь вырубиться с книжкой, ставлю будильник, чтобы всё убрать.

Яна кивает и ложиться обратно, морщась. Как же больно. Ей было очень интересно долго ли эта адская боль, проносящаяся по всему организму, будет с ней.

— Прости, что разбудила, — говорит Саша, и Яна засыпает.

Просыпается она буквально через десять минут, когда у девочки падает книжка. У Яны с детства чуткий сон. Она готова убить любого, кто решает ей позвонить или написать, а чаще всего это были учителя, интересующиеся готова ли она сдать контрольные работы.

Яна уничтожительно смотрит на томик «Артур Конан Дойл», надеясь, что сможет его уничтожить. Ещё не сразу понимает, что вообще перед собой видит. Разве это не автор, который написал «Шерлока Холмса»?

Она даже не успевает подумать о том, что первая захотела заговорить с фиолетоволосой девочкой, как к ним в палату кто-то вошёл.

— Доброе утро, девчонки! Время сдавать кровь! — объявляет женщина, въезжая к Яне и Саше спиной, волоча за собой тележку.

Голос кажется Мышкиной знакомой. Она трясёт головой, чтобы убрать появившиеся дежавю, но только морщиться от боли.

— Евгения Сергеева? — вдруг говорит Яна.

— Яна? — удивлённое спрашивает женщина, только повернувшись на неё.

— Я, — подтверждает Мышкина.

— А ты всё в больницах жить любишь, — по-матерински улыбаясь, произносит Евгения.

Саша удивлённо моргает, пока Яна думает о том, чтобы обнять женщину.

Как давно она её не видела!

Кажется, прошло два года, но Евгения Сергеевна осталось точно такой же. Даже русые волосы остались точно такой же длины, как и тогда. Может морщин на лице стало больше около глаз, но доброта в зелёных глазах сияла неизменно. Эта пухлая тётя напоминала ей, как она провела как-то месяц в больнице. Она была самой лучшей медсестрой, которая только могла быть у пятнадцатилетней девушки.

— Ты так выросла! — заявляет Евгения.

Надо было, наверное, улыбнуться женщине, ведь Яна действительно была очень рада её увидеть! Она ассоциировалась с воспитателем из детского садика, который заменяет родную мать; с крёстной, который у Яны никогда не было; с тётей, приезжающая в семью раз в несколько лет.

Но Яна не может выдавить из себя даже этого. Все силы уходят, чтобы сдержать рыдания, так и желающие вырваться наружу. Но она не может себе позволить этого. Мышкина пытается вспомнить, когда в последний раз плакала? Это было так давно, что вспомнить не получается.

Она старается думать о том, как могла измениться с последней и единственной встречи с медсестрой. Рост не добавился, к огромному сожалению Яны, волосы могли немного отрасти за это время, но сантиметров на пять не больше, слишком часто тётя Марина заставляет её ровнять концы.

Лицо у неё осталось тоже, тело не изменилось. О чем тогда говорила женщина?

Она и забывает, что после пожара выглядит по-другому.

— Низова, давай бегом на выписку, — замечая замешательство Яны, командует Сашей Евгения Сергеевна.

— Уже? — почти разочарованно спрашивает девочка.

— Нет, я конечно не врач, но у тебя уже всё чистенько. Да и вчера была последняя перевязка. Чего тебе здесь торчать?

Саша кивает и уже надевает тапочки, пока Евгения раскладывает все для сбора крови.

— Как ты здесь очутилась, Яночка? — ласково спросила медсестра.

Ей нравиться, когда её зовёт так она. Евгения звала её так и два года назад, когда она лежала почти в бессознательном состоянии. Не тоже самое, когда так делает тётя Марина, — Яну обычно каждый раз коребит от такой формы своего имени.

— Я хотела спросить у вас тоже самое, — делает попытку язвить в ответ Яна, вспоминая, что в прошлый раз лежала в совершенно другой больнице.

— Слишком страшные там случаи, Яночка. Я не выдержала, — призналась женщина.

Яна кивает, пока Евгения аккуратно и почти незаметно собирает нужные две колбочки крови.

— А ты оказалось в том ужасном пожаре? — почти утверждает женщина.

— Мгм, — мычит Яна, когда Евгения достаёт иглу.

— Не везёт тебе на несчастные случаи, Мышкина, не везёт. Ладно, отдыхай. Завтрак через полчаса.

***

Яне даже не успевает стать стыдно за тот холод, с которым она встретила старую знакомую, — всего через полчаса именно она приносит ей и Саше завтрак. И под удивлённый и явно выражающий вопросы взгляд Саши, Яна кивала головой, пока слушала Евгению.