Не в то время

4 глава

В эту ночь волшебную, возможно
Сбудется желанье, нет которого главней
Встретить счастье так несложно, если сам спешишь скорей
Звезде навстречу, мечте навстречу

Выписка Саши подействовала на Яну больше, чем она хотела. Естественно, до слез дело не дошло, если не считать, как расстроилась сама девочка. Она всё повторяло, как ей жаль, что приходится оставлять Яну здесь одну, ведь она знает, как тоскливо и одиноко здесь бывает. Особенно, по ночам.

Хоть Мышкина была привыкшая к одиночеству и знала Сашу всего какие-то жалкие сутки, без неё в палате стало пусто. Мышкина всё ещё не предпринимала попытки самой ходить, в чем собственно и нужды не было. Даже на утреннею перевязку её возили на той кушетке, на которой она спала, на тумбочке на колёсиках был выдвижной столик, на котором она завтракала. Не было никакой необходимости вставать на ноги и что-то делать. Наверное, Саше бы в таких условиях было бы очень тяжело, но Яну, в целом, радовала мысль лежать и ничего не делать.

Тётя Марина, навещавшая её в тот день, что уехала Саша, два дня назад привезла ноутбук, догадавшись, что Яна здесь на долго, на котором было скачено несколько сезонов разных сериал и парочка фильмов, ведь знает, что Мышкина не любит читать. А также на ноуте были конспекты и задания для будущих экзаменов.

Не передать словами радость Яны от того, что ожоги на руках были не такими сильными, как по всему остальному телу. Иначе бы она не то, что бы не смогла самостоятельно есть и держать в руках вещи, водить мышкой по экрану доставляло бы огромную проблему. Но в данном случае была только терпимая боль, ставшая Яне привычной.

В первую и единственную пока ещё ночь после выписки фиолетоволосой девочки Яна испугалась, не услышав громкого дыхания справа от себя, хоть и была безумно счастлива проснуться в девять от того, что Евгения открывала дверь, а не от звучания противного будильника Саши.

Так и прошли эти два дня. Яна то ездила вместе с Евгенией по разным перевязкам, которые нужно было делать дважды в день, то на разминки, чтобы её мышцы не забывали работать, иначе она возможно не сможет нормально функционировать после выписки, то ела в компании Евгении Сергеевны, и сдавала кучу анализов, а после уже смотрела сериал, показавшийся ей интересным. Перед самым сном она садилась за повторение материла, пригодившийся ей на будущих экзаменах.

И Яна на конец увидела себя в зеркало, которое случайно нашла в кабинете врача, который снова и снова её осматривал. Мышкиной сказали, чтобы та морально подготовилась к ежедневным проверкам, чтобы все могли убедиться, что осложнений нет.

Отражение в зеркале не напугало её, как ей казалось будет изначально. Но это значительно отличалось от того, что было, когда она смотрелась через экран ноутбука, пока была перевязана бинтами. То, что волосы были в ужасном состоянии Яна, увидела уже тогда. Большинство почти сгорели, оставляя не ровные линии волос, так будто бы её стригла пятилетняя девочка с двумя левыми руками, особенно пострадали волосы на затылке, но Яна никогда так не радовалась, что в тот день сделала пучок, из-за чего голую кожу можно было закрыть волосами. Из-за перевязки, теперь закрывающие только один глаз, а не всё лицо, волосы, оставшиеся в более-менее нормальном состоянии, стояли, как у рокера. Сейчас же она видела, как раньше длинные чёрные пряди, доходящие до поясницы, теперь ели-ели доставали до плеч и то, только половина из них.

На лице она видела пару пятен, особенно в левой части лица. Цвет в этих участках кожи больше напоминал оттенок сваренной курицы, которой сняли кожицу. Местами казалось, что это настолько старая кожа, что люди с морщинами казались молодыми.

Опустив взгляд ниже, Яна поняла, что шея полностью состояла из таких морщинистых кожиц. Она чувствовала, что у неё не шея, а каша, которая так и хочет убежать, но, к сожалению, не может из-за накрытой её корочки. Плечи местами были, как и раньше, а где-то напоминали мёртвые пятна.

Руки и ноги она уже видела, но сейчас подумала о том, что с лицом ей действительно повезло. Если бы на голове случилось то, что случилось с ногами, которые по большей части придавила колонна, то Яна бы этого не пережила.

Когда Мышкину передёрнуло, врач, имя которого Яна опять забыла, опустил зеркало на стол.

После вечерней перевязки и ужина, на который Яне подали гречку с котлетой и единственной вкусной частью — ягодным компотом, девушка сидела, повторяя правила русского языка, которые не с первого раза отложились в её голове.

Из-за белого экрана она может увидеть совсем чуть-чуть своё отражение. Нет такого, что Яна в секунду стала себе отвратительна. Но боль от касания ручки и отражение белого бинта, закрывающие пол лица, скрывая ужасные пятна, сильно её напрягали.

Она с силой захлопывает ноутбук, откладывает его в сторону и отпускает верхнюю часть кровати, позволяющая сидеть, если её поднять, и ложится.

Когда голова Яны начинает одолевать похожие мысли, она сразу пытается заснуть. Ведь верно говорят, утро вечера мудренее. Последнее, о чем будет думать Мышкина утром, это о своем лице и ногам, ставшие с недавнего времени самыми уродливыми на всём белом свете. Она, как минимум, вспомнит о экзаменах, о матери, которой давно нет в живых, об отце, думать о котором ей не хочется, напишет тёте Марине, а только потом может вспомнит о том настолько ущербной стала.

Завтра её снова разбудит шум открывшиеся двери, который известит её о том, что в палату зашла Евгения Сергеевна. Женщина с самой лучшей улыбкой пожелает ей доброго утра, заберёт немного крови, а после принесёт завтрак и сопроводить на занятие. И только под вечер она начнёт хандрить. Всего пару минут — ей можно.

Яна пропадает в своём сне, который в этот раз решает её порадовать и не давать новую порцию кошмаров, напоминая о самых плохих днях её жизни, которых теперь было два. Ей ничего не сниться. И она очень этому рада. Последние две ночи Яна постоянно пытается убежать от огня. И не может. Огонь везде, он окружает её, загоняет в угол, заставляет бояться до дрожи в коленках, не давая делать полные вдохи грудью, ведь по всюду ужасный дым, уже заполняющий лёгкие.