Не в то время

7 глава

А я тебя долго-долго
Мне очень больно-больно
Разбитая на осколки
Буду слушать тишину
Долго-долго
Мне очень больно, сколько
Без тебя так не смогу
Просыпаться на полу?

Вся следующая неделя прошла для Яны в тумане. Встретившись с тетей Мариной и отцом девушки, врачи стали колоть ей успокоительные.

Если бы это стало единственной трудностью на пусти исцеления и нормальной жизни. После не удачной попытки догнать Антона, хотя Яна не хочет себе в этом признаваться, она успела опереться на ноги, а после упала. После чего у Мышкиной нашли два перелома. Из-за состояния, до которого себя довела девушка, у Яны даже не было сил возмущаться, что ей не сказали об трещинах, о которых знали и врач, и тётя Марина.

Как ей сказал Олег Владимирович, встав на ноги, Яна доломала конечности окончательно. Теперь их точно нужно было сращивать и не давать никакой нагрузки. Что означало, что мышцы во время того, как кости будут срастаться, могут атрофироваться и Яна больше никогда не сможет ходить.

Что делать теперь Яна не представляла, да и не была в состоянии. То слезы, то истерики, то просто молча смотрит в стену, не реагируя на что-либо, первые два дня она вообще ничего не ела, пока Евгения насильно не засунула ей ложку в рот.

Она не могла спрятаться или убежать, и игнорирование реальности — самое лёгкое, что она могла сделать и, наверное, единственное. Сделать вид, что всё происходящее не с ней, что это не она попала в пожар, а два года назад в ужасную аварию.

На лице уже остались мягкие и небольшие пятна, так что на голове больше не было бинтов. С руками, а ногами тем более, дело обстояло хуже. Хотя теперь Яна могла держать разные предметы без какой-либо боли, хоть пятна всё еще оставались.

Тётя Марина тоже заходила. Она плакала, глядя на мёртвую мумию, которой стала Мышкина. Сначала девушка подумала, что женщина винит себя за то, какой уродливой Яна стала. А потом Марина стала извиняться за то, что заставила отца сюда приехать. Всё повторяла и повторяла, что она не хотела ещё больше травмировать Яну, не только физически, но и эмоционально.

А Яна мучилась, хотя не хотела об этом говорить. Все два года она могла жить, не думая об этом всем. С головой ушла в учёбу и работу, постоянно чем-то занятая, она могла прятаться от реальности. А этот пожар вновь окунул её в тот огонь, пылающий два года назад. Ведь Артем мог и выжить, упав на землю, а не на машину, которая взорвалась пару минут спустя.

Яна ничего не ждала и не делала. Если Евгения говорила, что нужно на перевязку, Яна кивала и медсестра её увозила. Если Олег Владимирович говорил, что он обязан сделать новый гипс и повязку, Яна подчинялась. Но если никто не отдавал прямых указаний — молча смотрела в стену, стараясь стать её частью.

Так что, когда дверь её палаты открылась после последнего прихода Евгении, она смотрела в стену и даже не стала проверять кого к ней занесло.

— Ты как? — раздался голос, ради которого Яна переломала себе ноги.

Она не стала и сейчас поворачивать голову. Отвечать на этот глупый вопрос ей не хотелось. Зачем? Она и сама не знает на него ответа, ведь в неё вкачали пару успокоительных, чтобы не дай бог она второй раз не попробовала по привычке встать с кровати. Яна только знала сколько трещин на потолке, которые успела несколько раз пересчитать, сколько полосок на нежно-розовых обоях, оттенок которых она всё ещё пытается понять. Знает сколько пятен на стекле, сколько квадратов на потолке, на которой и лежали трещины, считала сколько неровностей у двери.

Но как она, Яна не знала.

— Ясно, — только и сказал Антон, поняв, что девушка отвечать ему не будет. Она принялась считать секунды на сколько парня хватит прежде, чем он уйдёт отсюда. — Мне просто сказали, что у одной пациентки истерики последнюю неделю. Что она пыталась кого-то догнать и забыв, что не может ходить, переломала ноги. Случайно сказали, что это в ожоговом отделение. И я не вспомнил ни одной другой девушки, у которой есть проблемы с тем, чтобы ходить.

Яна досчитала до семидесяти одного, закрыв глаза. Зачем он сейчас говорит то, от чего она бежала целую неделю? Почему говорит это сейчас? Если знал, почему не пришёл раньше? И почему даже под этим чертовым успокоительным она выражает намного больше эмоций, чем всегда?

— И я понял, что, когда я ушёл, ты попыталась догнать меня. Это ведь так?

Наверное, после этого вопроса Яна вспомнила почему ненавидит человечество. И дело было не только в Антоне. Он казался ей просто наивным бедным мальчиком, непонятно почему застрявший в больнице. Может он и не хотел ей зла. Но этот вопрос напомнил о том, почему Яна перевелась на домашнее обучение.

Люди совершенно не знают о тактичности и личных границах. Ты можешь быть самым добрым, отзывчивым или самым невидимым и блеклым человеком, но до тебя всё равно докопаются. Найдут до чего, может даже не специально просто пошутят, или наговорят глупости в пьяном состоянии, или просто желая оскорбить. По десять раз на дню спросят правда ли, что у Яны только сотрясение и сломанная нога, а её младший брат умер. Ещё и учителя будут выделять, напоминая, что её нельзя обижать, ведь у Яны случилось горе. А может быть Яне будет легче, если каждый пять минут ей не будут напоминать, что у неё теперь нет матери и младшего брата?

И дело было даже не в таких ситуациях, хотя это было самым жёстким и сильным, что доводило Яну до оцепенения и осознания никчемности всех людей. Яна как-то вместе с мамой покрасила волосы в чёрный цвет, который смешно поблескивал на солнце. И в какой-то день, гуляя с мамой, к ней придрался мужчина, спрашивая: «А бельё ты наделала тоже чёрного цвета?».

Мама тогда просто взяла её за руку и увела из парка, пока Яна пыталась понять в чем дело. У неё просто чёрные волосы, чёрная кофта, на два размера больше её, и чёрные штаны. Что с этим миром не так.

И сейчас Антон, может просто по глупости, делал тоже самое. Пытался залезть ей в душу, задавая самые ужасные вопросы, напоминая, что она не может ходить. Спасибо, а без тебя, милый, Яна не догадалась.