Не в ту же воду

Глава 1

Кирилл А-с-та-х-о-в...

Я проговорила это имя медленно, по слогам, будто пробуя на вкус что-то давно забытое. Буквы перекатывались на языке, как мелкие камушки, найденные на дне старого кармана. За окном петербургское небо наконец-то расщедрилось — высокое, промытое, с лёгкой акварельной голубизной, какая бывает только в конце мая, когда город вдруг вспоминает, что он тоже имеет право на солнце. Я видела, как тёплый свет ложится на подоконник, высвечивая каждую пылинку, и как за стеклом шевелятся молодые липы — ещё клейкие, глянцевые, с листьями такого яркого, почти ненастоящего зелёного цвета, что хотелось потрогать, чтобы убедиться. В квартире пахло остывающим кофе и детскими карандашами, которые Тимка раскидал по всему столу. Из открытой форточки тянуло чем-то цветочным — черёмуха, сирень? — и этот запах ложился поверх привычного быта, как слой глазури на старый пирог.

Вера просто вымыла мне мозг этой встречей. Вымыла до скрипа, до блеска, до звона в ушах. Чуть ли не вечер на протяжении двух недель в моём телефоне вспыхивало её имя, и её голос — восторженный, звонкий, с этими характерными верхними нотками — бил по перепонкам: «Васька, ну ты что! Астахов устраивает сбор однокурсников! В своём загородном доме! Ты представляешь?!» Я представляла. Вернее, пыталась. В голове всплывали размытые картинки университетских коридоров — жёлтый линолеум, пыльные подоконники с чьими-то конспектами, запах столовского борща и молодой самонадеянности.

Прошло десять лет.

Десять.

Кажется — целая жизнь. Нет, не кажется. Для меня это однозначно была целая жизнь. Или даже две. Одна — та, лёгкая, студенческая, с привкусом дешёвого вина и бессонных ночей перед сессией, когда мир казался огромным, распахнутым, сияющим тысячами огней за окном общаги. И вторая — эта. Нынешняя. С запахом детского порошка, со звуком тикающих настенных часов в пустой кухне, с ощущением чего-то тяжёлого, давящего, что поселилось в районе солнечного сплетения и никак не хотело уходить. Даже сейчас, в эту позднюю весну, когда за окном всё звенит, цветёт, кричит чайками — это тяжёлое внутри никуда не девалось. Просто стало привычным, как фоновый шум.

Мне тридцать два.

Василиса.

Я замужем...

Да уж. За-му-жем.

Ну как бы почти классически всё как нужно. Муж, ребёнок, квартира с высокими потолками в тихом центре, машина, вид на канал из спальни — утром я видела, как майское солнце зажигает рябь на воде, и по набережной уже гуляли парочки с мороженым, и это было красиво, по-настоящему красиво, если бы не вот это вечное «но». Знаете, бывает такое количество «но», что они перебивают все внешние плюсики и бонусы. Как фальшивая нота в оркестре — вроде и музыка играет, и скрипки поют, и зал полон, а ты слышишь только её. Эту одну кривую ноту. И всё остальное уже не радует.

У меня шестилетний сын. Тимка. Тимофей.

Я, кажется, сказала «у меня»... а не «у нас», да?

Ну вот как-то так. Нет, нельзя сказать, что муж совсем не занимается ребёнком. Ну... не совсем. Он не интересуется его жизнью. То есть... иногда интересуется. Может спросить за ужином: «Ну что там в садике?» — и я слышу, как вилка скребёт по тарелке, и вижу, как его взгляд уплывает в экран телефона ещё до того, как Тимка откроет рот. А Тимка открывает. И начинает рассказывать что-то про динозавров, про Петю, который упал с горки, про то, что воспитательница красила ногти — и я чувствую, как у меня сжимается что-то внутри, потому что его никто не слушает. Кроме меня.

На самом деле ничего сверхъестественного для работающего мужчины. Я же не слепая, я вижу, что это довольно частый случай. Сидишь на детской площадке — и рядом такие же женщины с потухшими глазами, которые рассказывают те же истории. Мужья приходят с работы, целуют в макушку, спрашивают «что на ужин?» и исчезают в своих телефонах, как в параллельной вселенной. Они просто в этом возрасте ещё не в состоянии осознать, что такое на самом деле быть отцом. Ну, большинство из них.

Вот правда — у некоторых оно есть. Такое встроенное родительское чувство. Ответственность. Я видела таких — в парке, на утренниках, в очереди к педиатру. Мужчины, которые держат маленькую ладошку в своей так, будто это самое ценное, что у них есть. У которых меняется голос, когда они обращаются к ребёнку — становится мягче, теплее, как нагретый на солнце песок. Но это не у всех. Мужчины же не вынашивают ребёнка, не кормят его грудью, не слышат, как он плачет ночью — ну то есть физически слышат, но это не пронзает их насквозь, не выдёргивает из сна как электрический разряд.

Хотя и у части женщин этого нет. Так что является ли это половым признаком? Не знаю. Может и нет. Они просто ходят на работу. А там как бы и забываешь, что нужно этому карапузу. Ну жена же дома! Она всё сделает.