Не. Верь. Брату.

Пролог. Артём

Меня за этот стол не сажали ни разу.

Я помню его столько же, сколько помню себя – длинный, из чёрного дерева, одна лампа над серединой, за ним решают, кому жить. За ним сидел отец. Потом брат. Ворон – по правую руку, всегда. А я сидел через комнату, на подоконнике, болтал ногой и шутил, потому что шутка – единственный способ быть там, куда тебя не позвали. Зверю достались молчание и страх. Ворону – счёт. Мне – улыбка. И я двадцать восемь лет считал, что мне повезло больше всех: за улыбку не убивают, с ней выходишь живым из любой комнаты в этом городе.

Сегодня я впервые сажусь за него сам. Меня не звали – я сел. И улыбка не идёт.

Напротив сидит женщина, которую я вижу третью неделю и не могу прочитать ни на грош, – а я читаю людей быстро, это у нас семейное, единственное наследство, которое не делят. Она кладёт ладони на чёрное дерево. Спокойно, вниз, на виду. И я понимаю, что это для меня. Моя же фраза. Когда-то ею брат держал за ним меня самого, а я сделал её своей и теперь встречаю ею чужих – мягко, с улыбкой, чтобы человек понял, что назад дороги нет: руки на виду. Она вернула мне её, не сказав ни слова. Просто положила ладони. Меня обыграли моим же приёмом, и сделал это человек, которого я должен ненавидеть по праву рождения.

Мне бы сейчас испугаться. Нормально, по-человечески, как пугаются, когда понимают, что проигрывают тому, кто пришёл по их голову. А я ловлю себя на другом, постыдном, и честно себе признаюсь, потому что врать себе – роскошь для тех, у кого много времени, а у меня его, кажется, не осталось совсем: мне нравится, что меня наконец не вышло обыграть с первого хода. Всю жизнь в этих стенах меня недооценивали все. Включая меня. А она – нет.

И самое смешное – а смешное я нахожу даже там, где надо бы выть, – игру эту начали не мы. Карты сдали сорок лет назад, когда ни меня, ни её ещё не было на свете. Кто-то очень давно решил за нас: кто кому должен и чем будут платить. Мы с ней всего лишь два последних взноса по чужому, очень старому счёту. Два имени, вписанных в самом низу чужой рукой задолго до нас.

Я смотрю на её спокойные ладони на чёрном дереве и понимаю наконец, что во мне не так, отчего так тихо и холодно под ложечкой.

Я не хочу выигрывать.

Впервые за ним сидит Лютов, которому не нужно, чтобы проигравшим стал кто-то из двоих.

А в нашей семье, я знаю это с детства, твёрже таблицы умножения, – это и есть самый короткий путь в землю.