Не верь моему лицу

Глава 1

Последнее, что я помнила из прошлой жизни, — это смех. Не мой. Надо мной.

Я стояла под козырьком остановки, мокрая насквозь, и прижимала к груди картонную коробку со своими вещами. Кружка, кактус, который, кроме меня, никто не поливал, дешёвый ежедневник. Двадцать три года — и всё, что у меня было, поместилось в одну коробку.

В тот день меня «сократили». Так это назвали. На самом деле просто выбрали, кого проще убрать. Меня всегда было проще.

Кто-то из бывших коллег прошёл мимо, не глядя. Кто-то — глядя и усмехаясь. Я шагнула с бордюра, чтобы их пропустить.

Фары. Визг тормозов, который опоздал. Удар, которого я почти не почувствовала, — только то, как небо и асфальт поменялись местами, а коробка раскрылась, и мой глупый кактус покатился прочь.

А потом — темнота. Тёплая, без единого голоса. Впервые за очень долгое время меня никто не трогал.

Я думала, это смерть.

Я ошиблась.

Меня вернул запах — чужой, сладкий, тяжёлый. Цветы и воск.

Я лежала на чём-то непозволительно мягком. Под пальцами скользил шёлк, прохладный и настоящий, таких простыней я в руках не держала ни разу в жизни. Болело всё. Горло — будто я наглоталась битого стекла. В висках стучало. А во рту стоял горький металлический привкус, от которого тянуло наизнанку.

Я открыла глаза.

Надо мной плыл потолок — высокий, из тёмного дерева, с резьбой: переплетённые ветви, листья, чьи-то лица. Не больница. Не моя съёмная комната с пятном от протечки. Вообще ничего, что я когда-либо видела.

— Эй… — выдавила я и вздрогнула. Голос был не мой. Низкий, хриплый, чужой.

Я подняла руку к лицу — и застыла.

Это была не моя рука. Тонкая, белая, с длинными пальцами и безупречными ногтями. На безымянном — кольцо с зелёным камнем размером с ноготь. Я не ношу колец. У меня обкусанные ногти и старый шрам на большом пальце.

Здесь шрама не было.

Кровать оказалась огромной, под балдахином. Я сползла с неё, и ноги почти не держали — пришлось вцепиться в резной столбик. Через всю комнату, между двух занавешенных бархатом окон, стояло зеркало в полный рост.

Я заставила себя подойти.

И из зеркала на меня посмотрела чужая.

Высокая, тонкая, с волной тёмных волос до пояса. Кожа как фарфор. Скулы, губы, огромные серо-зелёные глаза — лицо, которое останавливает прохожих на улице. Лицо с обложки.

И первое, что я сделала, увидев это лицо, — вздрогнула и вскинула руку, чтобы закрыться. Так я делала всю жизнь. Когда на меня смотрели, это никогда не означало ничего хорошего.

Рука в зеркале повторила движение. Красавица заслонилась от меня, как загнанная.

— Что это… — прошептала я. — Что это такое.

Я помнила всё. Коробку, кактус, фары. Аню. Меня звали Аня.

Но эту комнату, это лицо, это кольцо — не помнила совсем. Будто меня вставили в чужую жизнь на середине, не дав прочесть начало.

На полу у кровати валялся опрокинутый кубок. Тёмное пятно расползлось по светлому ковру, как клякса. Горечь во рту, стеклянное горло, муть перед глазами — тело помнило то, чего не помнила я. Меня — её — чем-то отравили. И, судя по всему, почти получилось.

В коридоре послышались шаги. Быстрые, уверенные.

Я заметалась взглядом — спрятаться, но куда? — и не успела ничего. Дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял он.

Высокий, весь в тёмном. Волосы цвета мокрого графита, глаза — почти чёрные. Красивый той красотой, от которой делается не тепло, а холодно. Как от лезвия. Он скользнул взглядом по опрокинутому кубку, по пятну на ковре, по мне — и в этом взгляде не было ни капли тревоги. Только что-то острое и злое, чего он даже не пытался скрыть.

— Надо же, — сказал он негромко. — Живая.

Свечи у кровати дрогнули. Пламя качнулось в его сторону, будто потянулось к нему, и по комнате прошёл холод — настоящий, кусачий, не из открытой двери. Я не понимала, откуда знаю, что это он. Но знала.

— Я… — начала я и осеклась. Я не знала, кто я для него. Не знала ни его имени, ни своего нового.

Уголок его губ дёрнулся — не улыбка.

— Что, Серафина, даже яд не научил тебя молчать? — он шагнул внутрь, и я невольно попятилась. — Жаль. Я почти понадеялся.

Серафина.

Имя упало в тишину, как камень в воду. Моё новое имя. Имя той, чьё лицо смотрело на меня из зеркала. Имя той, кого этот красивый, страшный человек — и, кажется, не он один — хотел видеть мёртвой.

Я не знала о ней ещё ничего. Но по тому, как он смотрел, поняла одно: Серафину здесь ненавидели.

И теперь её ненависть досталась мне. Вместе с лицом, кольцом и недопитым ядом.