(не) Верность. Роза для шейха

Глава 1

Добро пожаловать в мою новинку!

Все персонажи и события, описанные в данной книге, являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями являются случайными и непреднамеренными.

******

Каждая стружка, снимаемая с острия скальпеля, была крошечным шедевром – идеально завитой колечком, хрупким и пахнущим историей. Воздух в мастерской был густым, как сироп, от ароматов старого кедра, сладковатого ладанника и горьковатой ноты натурального воска. Для меня этот запах был дороже любого парфюма. Он был синонимом дома, абсолютного покоя, того состояния потока, когда время останавливается, а существует только ты и материя, которую ты спасаешь от забвения.

Я работала над спинкой стула эпохи модерн. Под слоями потемневшего, потрескавшегося лака и вековой грязи угадывался изысканный резной цветок. Движения моей руки были точными, почти медитативными. Скользить кончиком инструмента, поддевать крошечный чешуйчатый слой, слышать едва различимое щелканье отделяющейся от древесины пленки… Это был наш с ней, стулом, танец. Я вела, он – доверял. И вот, под чернотой, показался первый проблеск – теплый, медовый, живой цвет светлого ореха. Сердце зашлось от восторга, как всегда в этот момент. Реставрация – это не ремесло. Это магия. Алхимия, превращающая время и забвение обратно в красоту.

Дверь в мастерскую скрипнула – тот самый знакомый, чуть заевший звук, на который мы с Сергеем махнули рукой, решив, что он добавляет месту «атмосферности». Я не обернулась. Я узнала его шаги – тяжелые, уверенные, чуть шаркающие по деревянному полу. Мой муж. Мой партнер. Мой лучший друг и соратник. Мой… целый мир, уместившийся в стенах этой мастерской.

- Алёна, нам нужно поговорить.

Голос его прозвучал чуждо. Он был лишен привычной теплоты, натянут, как струна, готовая лопнуть. Не тот мягкий, глубокий баритон, которым он часами мог рассуждать о пропорциях готического витража или истории орнамента барокко.

Я на мгновение оторвалась от работы, но не обернулась, боясь сбить ритм.
- Минуточку, дорогой. Ты только посмотри, какая текстура открывается! – я провела пальцем по обнажившемуся участку дерева, чувствуя его бархатистую гладкость. – Здесь, кажется, была перламутровая инкрустация, посмотри на эти углубления. Мы можем…

- Алёна. Отложи инструменты. Это важно!

В его тоне прозвучала сталь. Холодная и отточенная. Это заставило меня наконец поднять на него глаза.

Он стоял посреди залитой закатным солнцем мастерской, и свет, падающий из высокого окна, делал его силуэт резким и чужим. Плечи были неестественно напряжены, руки сжимали несколько листов бумаги, скрученных в трубочку, будто он боялся их уронить. Он не смотрел на меня. Его взгляд бродил по полкам с банками пигментов, по стеллажам с кистями, утыкался в груду чертежей на соседнем столе – куда угодно, только не на меня.

Ледяная точка страха, крошечная и острая, как кончик моего скальпеля, кольнула меня под сердце.
- Серёж, что случилось? – выдохнула я, и сама удивилась, как тихо и неуверенно прозвучал мой голос.

Он сделал шаг вперед и с глухим стуком бросил эти скрученные бумаги прямо на верстак, на свежий лист кальки с моими эскизами.

- Это документы, на подачу заявления о разводе. Я уже подписал.

Воздух в легких застыл. Я смотрела на него, стараясь понять смысл этих слов. Они не складывались в картину. Они были просто набором звуков, лишенных логики и смысла.

Развод? Почему?

Мы только вчера… вчера он смеялся, вытирая пот со лба, когда паяльная лампа чуть не соскользнула с козел и не прожгла дыру в нашем новом, выбранном вместе, паркете. Мы всю прошлую неделю с азартом планировали поездку в Италию на симпозиум реставраторов, спорили о маршруте, искали самые дешевые билеты…

Мой взгляд упал на бумаги. Официальный бланк, печати, его подпись – размашистая, уверенная – внизу. Реальность начала раскалываться.

- Это… шутка? – голос сорвался на хриплый шепот. – Неудачная, Сергей. Очень неудачная.

Он покачал головой, и его взгляд, наконец, скользнул по моему лицу, чтобы тут же отскочить в сторону, к моим незаконченным работам, к стулу, который я только что возвращала к жизни.
- Нет. Все серьезно. Я ухожу. К Кате.

Катя. Наша стажерка. Молодая, двадцатидвухлетняя Катя, с восторженными сияющими глазами и привычкой смотреть на него снизу вверх, как на гуру. Она постоянно спрашивала у меня совета по техникам левкаса, заходила «на чай», рассказывала о своих проблемах. Я жалела ее и старалась помочь.

Мир не обрушился, он замер. Застыл, как картина в толстом стекле. Каждая пылинка, кружащая в луче закатного света, зависла на месте. Звон трамвая за окном, привычный гул города – все стихло. Осталась только эта мастерская, он, я и оглушительная тишина, в которой гудели его слова.

- К Кате, – повторила я безжизненно, будто проверяя, как это слово ощущается на языке. Оно было пустым и невкусным. – Почему?

И тут он посмотрел на меня. Прямо. И в его глазах, таких знакомых, в которых я привыкла видеть любовь, усталость, творческий азарт, не было ничего из этого. Ни капли сожаления. Ни тени вины. Там было что-то другое. Странное, новое и бесконечно оскорбительное – облегчение.

- Потому что с ней я чувствую себя живым. – Он сказал это четко, отчеканивая каждое слово, будто репетировал эту речь. – Она восхищается мной. А ты… Ты всегда вся в своей работе. В этих своих… древних стульях. Ты носишься с ними, как с писаной торбой. Ты даже не замечаешь, что я рядом. Ты… Ты просто утомила меня, Алёна. Высосала всю энергию.

Каждое слово было точным, холодным ударом. Не по дереву, с которым я работала, а по мне. По самой моей сути. Он не просто уходил. Он перечеркивал все наши годы. Обесценивал все, что было между нами. Превращал нашу общую жизнь в историю о том, как он терпел меня, «уставшую» и «скучную».