( Не ) верность в подарок

Гормоны рулят

На пороге стоит Паша и его тень казалось накрыла всю комнату. Как если бы в комнату вошёл мороз — так же мгновенно стало холодно и пусто. Наш смех рассыпался, как хрупкие льдинки, а подруги, словно листья на ветру, потянулись одна за другой к выходу.

Его «привет» растворилось в воздухе, как дым на ветру, не встретив по пути взаимности. Проходя мимо, каждая не поленилась наградить моего мужа неприязненным взглядом.

Павел провёл рукой по волосам, усмехнулся — невесело, почти про себя.

— Война, значит? Ну что ж. Не хотите мира — будет оборона.

Он сделал паузу, обвёл их взглядом — ни к кому конкретно не обращаясь.

— Я, возможно, и виноват где-то, но бронежилет надеть не забыл. Предупреждаю, я буду защищаться.

Вася приподняла бровь, но промолчала — в этом жесте читалась вся неуместность его шуточек. Её взгляд скользнул по нему, как по пустому месту, а губы дрогнули в едва заметной гримасе, будто она хотела сказать: «Серьёзно? Ты думаешь, это смешно?»

Маша, самая молчаливая, просто шагнула к выходу, целиком и полностью проигнорировав Беляева.

— Ладно, — муж поднял руки в знак капитуляции, — понял, не дурак. Переговоры провалились.

Я почувствовала, как внутри растёт паника. Хотелось закричать: «Не уходите. Пожалуйста». Но они уже двигались к выходу. Но словно услышав мою немую мольбу, Женя остановилась у двери, медленно обернулась, демонстративно окинула Пашу предупреждающим взглядом, мол посмей только выкинуть что-то неподобающее по отношению ко мне.

— Вам нужно поговорить наедине, — её голос звучал тихо, но твёрдо, — Разобраться во всём между собой.

— Но мы рядом. — Полина участливо улыбнулась. В её глазах явственно читалось: «Если что — зови. Мы рядом».

Дверь тихо щёлкнула, отрезая нас от девчонок. Этот звук резанул слух, будто скрежет металла по стеклу. Воздух в комнате мгновенно сгустился, словно кто-то невидимый перекрыл вентиляцию.

Подобно прикованному узнику, муж казалось завис в моменте. Его улыбка медленно погасла, тая, как лёд на солнце. Воспалённые глаза Павла нашли мои и вцепились в них. Он смотрел, не мигая, будто пытался без слов передать что-то важное, но так ничего и не сказал. Лишь лицо, взволнованное и виноватое, красноречиво свидетельствовало о внутренних переживаниях.

«Хм, понятно. Значит, всё нужно делать самой», — невесело хмыкнула. Учитывая последние месяцы, это рискует стать привычкой.

— Здравствуй, дорогой, — мой голос прозвучал на удивление спокойно, местами прохладно, хотя внутри всё властвовала буря, грозящая разрушить мой мир.

Беляев посмотрел на меня как на палача. У него аж краска от лица отхлынула.

— Венера, — муж говорил с трудом, голос срывался на хрип. — Что ты такое говоришь?

Павел выглядел совершенно измученным: помятый, небритый, в неопрятной мятой рубашке. Его красные воспалённые глаза с отёками на нижних веках говорили о бессонной ночи. Моё сердце защемило, но всё, что я могла, — это сохранить равнодушную маску на лице.

— Дело говорю, — равнодушно пожала плечами. — Тебя в другом месте заждались, Паш. Самое время собирать вещички и полететь на крыльях любви к своей зазнобе.

— Я никуда не собираюсь переезжать, — возмущённо отрезал Паша.

— В смысле «не собираешься»? Проваливай! Давай, быстрее собирайся и уходи! — выкрикнула я.

— Как я могу уйти? Здесь мой дом и моя беременная жена.

— А там? — не удержалась от иронии.

— Что там? — вполне натурально изобразил недоумение.

— Сам знаешь что. Или ты планируешь играть в две ворота. Здесь прачка-кухарка, уют и комфорт. Там драйв, любовь, новизна. Не слишком ли жирно будет для тебя? Губа не треснет? — едко поинтересовалась я.

— Ты всё не так понимаешь... Всё совсем не так.

— А как? — горько усмехнулась. — Объясни мне, как это называется? Ты хочешь и рыбку съесть, и… в общем, всё сразу. Здесь — сытно, тепло, удобно, там — острые ощущения. Удобно, правда?

— Что за бред?

— За идиотку меня держишь?

— Венера, не сходи с ума. У меня никого нет, я тебя люблю, глупышка. Мне никто не нужен, кроме тебя и нашего малыша. У нас семья и скоро родится наш сын.

Я смотрю на него долго, молча.

— Ясно, — тяну разочарованно, — Намерен до конца придерживаться своей версии? Ты не виноват. Мне всё показалось. Я всё придумала сама... Что ещё? Почему молчишь? Говори! Я фантазёрка...

— Любимая...

Любимая? Его «любимая» проходится плетью по моему сердцу.

Я перехожу на истерику. Гормоны рулят. Меня бросает из крайности в крайность, слова льются потоком.

— Прекрати! Хватит! Будь мужиком и признайся, что запал на сахарную писечку. Хоть понравилось? Надеюсь, да, потому что ты буквально проебал наше с тобой будущее. Нас. Нашу семью. Я сыта по горло твоими сказками. Лучше уйди. Убирайся. Исчезни наконец.

— Нет! — упрямо отрезал Беляев. — Я с места не двинусь. Это мой дом. Почему я должен уходить?

— Хочешь сказать, что уехать должна я? — мой голос дрогнул от обиды.

— Я предлагаю сесть и спокойно поговорить, как взрослые люди, а не уподобляться подросткам в пубертате. — поднял руки в примирительном жесте. — Я всё расскажу.

— Ага, а я как дурочка поверю и наконец захлопнул варежку, да? — выплюнула я.

Смотрим друг другу в глаза. Не знаю, что он видит в моих — возможно, холодную решимость, а может, едва сдерживаемую боль. Он начинает медленно наступать на меня, склонив голову набок, будто изучает пугливую лань, готовую броситься прочь. Я не отрываю от него подозрительного взгляда, каждый мускул напряжён, дыхание — ровное, но поверхностное.

— Ты правда думаешь, что мой уход решит проблему? — наконец произнёс, голос звучал едва слышно.

— А ты? Думаешь, шарахаться по кафешкам, со своей шлюходевой — это нормально? — усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

Он молчит. Только глаза — тёмные, беспокойные — говорят больше, чем слова. И в этом молчании я чувствую, как между нами нарастает что-то неуловимое: не то гнев, не то отчаяние, не то последняя попытка ухватиться за то, что давно рассыпается в прах.