Не верьте легендам

Глава 01

— Каково это — быть легендой, Екатерина Дмитриевна?

— А каково это — быть человеком?

Плетнева была хороша.

Понятно, что мошенница, но хороша!

Самоуверенная, невероятно притягательная, властная.

Захар уже посмотрел все интервью с ней, — ровно шесть, по одному в десятилетие, всегда в августе, всегда перед новым набором студентов. Самое старое, датированное 1965 годом, было совсем плохого качества, а это — свежим, снятым на днях. Крутилось теперь на повторе, порождая ненужные мысли о навязчивости и одержимости.

Всего лишь новая работодательница, ничего интересного.

Деньги в целом не пахнут, и уж тем более, хорошие.

Старый автомобиль плелся по серпантину, то и дело чихая. Солнце било в глаза — здесь, на Медном хребте, оно слегка отдавало рыжиной. Осень подступала совсем близко, заранее подкрашивала деревья в золото.

— Меня предупреждали, что сейчас ваше тщеславие находится на пике своей формы, и разговаривать с вами будет непросто, — проговорила журналистка с экрана мобильника. Ее голос звучал со значением, как будто она приоткрывала завесу великой тайны.

— Не совсем так, — педантично поправила ее Плетнева, — своего пика мое тщеславие достигнет в июне, как раз к летней сессии.

— Ах, как безмятежно ты врешь, — сказал ей Захар и не удержался, отвлекся от разбитой дороги, чтобы поймать ироничное выражение на красивом лице без определенного возраста. Тяжелые веки, крупные черты, полные губы… Сколько же лет этой женщине? Согласно ее официальной биографии выходило — под сотню, во что невозможно было поверить.

Человечество еще не изобрело лекарства от старости. Тогда что остается? Пластика? Клонирование?

— Преподавательский состав в академии гореборцев имени вас не меняется уже тридцать лет, правильно? — задала новый вопрос журналистка.

— Правильно, — согласилась Плетнева. — Это пятеро лучших выпускников нашего учебного заведения. Они отказались от полноценной жизни ради своего призвания…

— И получили взамен вечность, — не удержалась журналистка от ехидства, в котором Захару почудилась зависть.

— Вечность — слишком громкое слово.

— И тут ты вспомнила о скромности, — сказал он телефону. — Детка, как же ты умудрилась обмануть целый мир?

Автомобиль еще раз чихнул, поднатужился и тяжело преодолел очередной подъем.

— И сколько счастливчиков войдут первого сентября в пещеры Царь-горы?

— Как и прежде, мы приняли ровно тридцать студентов.

— Вы цените традиции.

— Ну разумеется, ведь я сама их придумала.

Он помнил, с какой формулировкой получил отказ от академии — «узость мышления». Знать бы еще, что это такое, и где начинается широта, а где какая-нибудь долгота.

Родители только обрадовались: стоимость обучения в академии всегда была запредельной, и ему, вчерашнему студенту-медику, нипочем было не потянуть такое образование.

Тогда это не показалось какой-то особенной трагедией, ну не взяли в гореборцы, так ведь мало кого берут. Тридцать студентов раз в десять лет, — ничтожная горстка. К тому же многие из них не способны закончить обучение, они сходят с дистанции, а потом рассказывают налево-направо о мучающих их кошмарах.

Зато те, кто добирается до диплома, — самые востребованные, самые дорогие, самые уважаемые целители душ на любом континенте.

Очередной указатель вырос на перекрестке. «Академия гореборцев им. Е. Плетневой 3 км» было написано над стрелкой. Захар послушно свернул, куда нарисовано, и серые скалы вокруг изменились, окрасились в пятнисто-зеленый цвет, с вкраплением блестящего на солнце кварца. Захар въехал в тяжелые дубовые ворота и послушно притормозил возле коренастого сторожа в оранжевой футболке.

— Кто ты есть? — спросил мужик бодро, на загорелой физиономии плескалось неуемное желание потрындеть. — Студентов только через неделю заселять начнем.

— Захар Латов, врач.

— Вместо Викторова, значит. Да и то, он уже пять лет назад совсем старым был, а теперь-то поди и вовсе дряхлый.

— Отчего же ваша легендарная Плетнева не продлила ему молодость?

Сторож тут же насупился, в документы глазами уперся, бровями наморщился.

— Так ведь не боженька чай, — буркнул он недовольно. — А если ты надеешься, что тут налево-направо всех долголетием одаривают, то дурак и есть.

Уж и спросить нельзя! Сектанты они здесь какие-то, в академии имени ее, мать ее.

Но зарплату обещают хорошую. Отличную даже зарплату.

До этого Захару приходилось встречаться лишь с неким Грегоровичем — чернявым, резким, тощим, — и тот обо всем его пристрастно расспрашивал. Про работу в Скорой, в травмпункте, в ортопедии. Казалось бы, студентам в пещерах страшны насморки и ангины, а они тут будто на переломы и вывихи рассчитывают.

Может, у них физрук бешеный? Через козла всех гоняет да по канатам ползать заставляет?

— А Грегорович чего? — спросил Захар. — Кадрами заведует?

Сторож усмехнулся и документики обратно вручил.

— Грегорович тут чем только не заведует… Ты, парень, вот что: знай себе синяки починяй и не лезь, куда не просят.

Никуда не попросят, само собой. Захар не то что намеревался играть в шпиона, плевать ему, что у них тут за делишки, в этой проклятой академии. Интересно просто, как Плетнева всех вокруг водит за нос.

***

За сторожкой располагалась открытая площадка, вымощенная грубыми плитами болотного цвета с черными разводами. Змеевик, что ли? Чем им тут нормальный асфальт не угодил?

Захар приткнулся на стоянку, где уже томилось несколько разномастных автомобилей — крутой мотоцикл, бессмысленный, но роскошный кабриолет, старомодная важная «Волга» и наглый огромный джип. Не тесты Роршаха, конечно, но вполне себе психологическая загадка.

Какую тачку выбрала бы себе Плетнева? Ей удивительным образом подошла бы каждая из них, включая мотоцикл. Или, скорее, Захар просто ничего не знал об этой женщине и не мог представить себе, что же она любит в обыкновенной, закадровой жизни. Применимо ли к ней вообще понятие «обыкновенный»?